Завываю:

Наступаю разом и на руку хранителя Вворот и на колено хранителя камня – главного архитектора округа, что спали, обнявшись и со мной, и меж собой. Видимо, так втроём мы и свалились под стол. Да, вон эти двое вином залиты, а вот и черепки от кувшина. Хорошо с моей куртки и штанов всё как с гуся вода.

Пока пробирался через человеческий завал переплетённых тел, отмахнувшись, поочерёдно от Тени, Дудочника, спящего под пышнотелой и не сильно одетой девахой, и от Кочарыша, спящего в обнимку с её точной ксерокопией, размышлял – выгонять ли из себя последствия неумеренного потребления принятого вчера? Либо дождаться их полного прекращения позитивного воздействия на меня и убирать уже похмелье? Я же ещё пьяный. Решил, что нехай будэ! Потому винтом и зигзагом иду по улице наверх, к центру города, как собака, помечая все столбы с камнями-уловителями на перекрёстках. Столбы без уловителей не замечая, не отмечая таким образом свою к ним гражданскую позицию.

Поутру посвежело. Дыхание зимы уже прихватывает. Пар клубится от дыхания и от моих меток. Зима. Со всеми леденящими смыслами, что несёт это слово конкретно для меня. Грустно. Потому тихо и тоскливо вою:

Меня издали, стараясь не отсвечивать, ведут сразу четверо топтунов – Тень, один шпион неизвестной принадлежности, один представитель этого приезжего советника, страж порядка и серо-чёрный брат, которого я как при нашем знакомстве окрестил подзатыльником, так он с того момента и мелькает постоянно на глазах моих.

Вот и площадь. Сейчас пустая, а главное, что уже чистая. Торговля с неё перенесена на задворки, площадь теперь выполняет другие функции. Вместо эшафота, вон, фонтан строят. И собираются к нему акведуком тянуть водопровод со скал, стеной возвышающихся над городом, с чистейшей водой горных родников.

Подхожу к ступеням дворца. Их не только отдраили, но и отскоблили. Как и колонны, как и фасад Зала Совета. Будут заново оштукатуривать, наносить фресками новые смыслы нового символизма новыми цветами и рисунками.

Меня ждут. Страж порядка и левый соглядатай не обозначившейся конторы сразу же растворяются в густых тенях только-только начинающегося утра.

Иду за серым братом, огибая громадину Зала Совета.

Мне и раньше не была понятна природа нелюбви любой «советской» власти к основным, парадным входам, и сейчас яснее не стало. Есть же хорошо всем видимый вход! Специально для этого расположенный на самом видном, самом удобном месте, именно с этой целью сделанный наиболее приметным и наиболее проходимым – широким, высоким, с наилучшим доступом любому желающему, но нет, идём к «черному» входу со двора.