На каждое предложение отвечаю небольшим поклоном, прикладывая руку к тому месту, где была пробоина (хорошо, куртку и накладную броню снял – их заращивать много дольше), жду. Так и не дождавшись нормального прозвища, поднимаю руки, призывая к тишине.

– Чижика, конечно же, все любят, – начинаю я.

В ответ издевательский смех.

– А разве не так? – удивляюсь я.

– Просто все привыкли подшучивать над нашим командиром, – кричит Дудочник, бухнув в барабан так, что все заткнулись. – Ну, какой командир ещё позволит так издеваться над собой? Конечно, любим! Ты, недобиток, продолжай!

– Вот ты, конечно, – качаю я головой на «недобитка», под всеобщий смех, но продолжаю: – Но, если бы Чижика знали только мы, я бы принял любое из предложенных вами дружеских и даже любящих имён. Но Утырок наш теперь боевой маг и командир «Усмешки Смерти». И имя его должно внушать страх и трепет всем нашим противникам, согласны?

– А то! – дружно ревёт толпа.

– Потому к имени боевого мага и командира самого смертоносного отряда по эту сторону гор надо подойти более… серьёзно, что ли, согласны?

Рёв одобрения.

– Как насчёт Чижик Гроза Бессмертных? – кричу я.

– Да! – взревела Пустошь. – Гроза Бессмертных!

И в этом крике мне почудилось грозное «Бессмертный!», как предчувствие, предупреждение. Но я отмахнулся от всего этого. Плевать! Проблемы надо решать по мере их вылупления, иначе просто задохнёшься от всех этих грядущих возможных бед и страданий.

– Айда пиво пить! – кричу я.

– Вино жрать! – хором кричит вся «Усмешка Смерти». – За Бессмертного Утырка!

Не показалось! Блин! Врешь, врешь, глядишь, ненароком и правду соврёшь!

Утро добрым не бывает!

Особенно, если с вечера и полночи проводили сравнительный забег по питейным заведениям довольно немаленького, по меркам Мира, города и последствия всех этих возлияний ещё свежи не только в твоей памяти, но и прямо в твоей крови. А в голову тебе настойчиво лезет довольно мерзостная и упрямая личность и настоятельно требует тебе прямо сейчас подняться и струячить через половину города за надобностью, которая тебе лично совсем и не надобность. И даже не прихоть! И послать его нельзя. А то он меня пошлёт. Далеко и надолго. И у него лучше получится добиться выполнения моего собственного нахождения там, куда я его послал. Так он мне и ответил, хотя он даже и не понял, кто такой «негр» и почему он не только чёрный, но и разом голубой?

Потому пришлось выбираться из-под конечностей советников и хранителей. И вспоминать, с леденящим кровь и душу ужасом, как так я проснулся с мужиками? Обнадёживало то, что все остальные вокруг были не только полностью одеты, но, видимо, на начало вчерашнего вечера ещё и принаряжены. Были. Так что, очевидно, что призрак голубого вагона и полусладкой луны бродит только по Европе моей головы. Страхами нетолерантности и гомофобии былой жизни, где нас так долго учили любить не только её джинсы.