Ну, как мне использовать в бою его самоомоложение? Как? Ведь это даже не саморегуляция, не саморегенерация – шрамы же на месте, не исчезают, как рассосались на Тени, без следа, а именно, что омоложение! Причём с этакой подъёжкой – омоложение именно до совсем юноши времён бурного полового созревания. С неизбежной и вечной гормональной бурей в крови и голове! С его шизофреничностью юношеской мечтательностью и юношеским максимализмом. С легкомысленностью и безответственностью. Он юный придурок не потому, что придурок, а потому, что юный!

Совершенно непрактичный и какой-то нелепый. Может разогнать гнус во всей округе и высушить одежду, волосы сразу всей «Усмешке Смерти», может, не вставая с ложа, прибраться в комнате, но, щука, не может даже пулю от пращи со стола сдвинуть! Потому как это я уборку делаю телекинезом, а он сложнейшим старым заклинанием смеси забытых школ. Он может убрать прочь всю вонь из помещения, но неспособен сделать Кулак Воздуха и выставить даже самый плохенький Магический Щит! Ни одного усвоенного и применимого боевого заклинания! Даже его Шип Воздуха, специализированное заклинание для пробоя Щитов и брони, не может пробить грязную портянку, ветхую от долгого ношения!

Ни боевых заклинаний, ни усиливающих, ни лечащих! Даже заклинаний самоизлечения! Ни одного условно-боевого заклинания, типа моей молотилки для камней, которой я ведь сначала крошил черепа тварям, а только сейчас раздавливаю камни. Он даже своим богатым арсеналом реликтовых артефактов пользоваться не умеет, как положено, как они того, редкие, да уникальные, заслуживают! Даже его портал его каждый раз швыряет куда придётся. Плюс-минус до километра от желаемой точки выхода. И каждый раз с выходом на несколько метров над землёй. Хорошо, хоть не под землёй! А это настолько больно, переход его порталом, что полезешь в него, только спасаясь от Скверного Медведя.

Не маг, а тот самый ученик чародея из дурашливой песенки, что намагичил розового слона. Даже вон Пизань и то учится у Тени психическому самоусилению и магической зарядке оружия. А этот всё с блаженной улыбкой дурачком восторженным бегал бы. Летопись, дурень, пишет ночами! Жития, гля, святых! Пресвятого апостола ножа и топора, святого равноапостольного, не к ночи помянутого Мрачного Весельчака, Порученца Матери Смерти и Первоапостольного Чижика Тростникового, Болотного Камыша! Ну, не дебил?

А это идея!

Выхожу на плац, где личный состав принимает водные процедуры после долгого и тяжкого трудового дня. Выхожу с узнаваемым мешком Чижика с рукописями в руках, который он таскает всюду, оберегая пуще зеницы ока. Юноша меняется в лице.