А как я эти защитные перчатки «изготовил» – отдельная песня! Штык кому-либо голыми руками применять – равноценно самоубийству.

Неделя! Велел же – неделя! Ослушаться ребята не могли. А с магом приключились неприятности раньше отведённого мною срока.

Змея? Она? А смысл? Зачем ей? Ведь когда я и вся эта толпа бездельников вернулись триумфаторами с Гиблых болот и притащили тушу «водяного», оказавшегося каким-то болотным мутантом, она же с меня с живого не слезала, всё допытываясь у меня, чем этот юноша лучше её?

– Зачем, Весельчак? – чуть не плакала она. – Я же лучше! Хочешь, я для тебя мальчиком стану? Я так тоже люблю! Или тебе моя грудь не нравится? Или бёдра? Убрать? Буду худой и тощей, как мальчик!

– Ни в коем разе! Ты что! Такое чудо, такую красоту!

– А зачем тебе он?

– Да ты, женщина, за кого меня вообще приняла? А?

Я же пьяный, грязный, провонявший болотной тиной, куда меня эта тварь утащила, воняющий кровью и желудочными соками мутанта, уставший, потому не сразу и догнал, куда она клонит? А она, оказывается, меня унижает!

– Ты что, решила, безумная, что я любитель мальчиков? За кого посчитала? За пидорга?!! Тьфу! Аж тошнит! Да я тебя! Киркоровым меня называть?!

Бью её наотмашь. Её голова, с хрустом, резко разворачивается к плечу, взлетает фонтан волос. И что думаете? Она тут же «надевается на флагшток»!

– Да! Да! Ещё! – рычит она. С невероятной ловкостью выворачивается. И с неожиданной силой опрокидывает меня, запрыгивает сверху, сразу же попадая гайкой на болт.

– Я же грязный, вонючий! – вяло протестую я.

В ответ она вылизывает меня своим надсечённым, раздвоенным языком. Тьфу! Извращённый похотливый демон-суккуб!

Зачем ей после этого лишать саму себя столь ценного специалиста? Замедлив своё же движение к собственной мечте, к выведению химеры огнедышащей гигантской рептилии – дракона? Выяснив, что я «не по этим делам»? И цвет у меня красный. Или какой угодно, кроме пятидесяти оттенков голубого!

Или опять женская логика? Бессмысленная и беспощадная?

Да, я хотел грохнуть этого мага. Именно это подразумевал мой приказ паре музыкантов-шпионов-киллеров. Для его бесследного исчезновения и оставлял им Штык и чулком снятую со своих рук собственную кожу. Кочарыша тогда чуть кондратий не схватил, когда я надсёк кожу собственных рук и стянул её, как резиновую перчатку. Ничего, походил пару недель, не снимая наручей и боевых перчаток – новая наросла. Нежная, как у младенца. Змее даже больше понравилось. Всё удивлялась, что у такого мужлана и грубияна, как я, такая нежная кожа рук. Как у музыканта. Может, потому я ей и привиделся этюдом в голубых тонах?