Тело твари вокруг меня лопнуло. Болотная вода сразу же потушила полыхание боли ран.

Но я тонул. Вместе с верхней половиной головогруди твари и её бесконечным гибким хвостом. Порвало мутанта.

Но я уже протрезвел. Как-то купание в болоте и в кислотной среде желудка неведомой твари способствует, знаете ли. И паническое отчаяние меня уже оставило, добившись своего, моей полной и гарантированной гибели. Теперь я соображал уже трезво и расчётливо. Потому жидкая грязь ниже меня смерзается, вмораживая в себя и головогрудь твари, что тонула чуть быстрее меня. И эта ледяная лифтовая платформа выносит меня на поверхность.

– Что, народ, приуныли? – реву я, выныривая из болота на льдине, со спецэффектами всплывающего атомного подводного крейсера. – Грузись на борт! Лежачих и сидячих мест, конечно, уже не осталось. Только стоячие и висячие. Смелее! «Водяной» ваш выслушал мои доводы очень внимательно и обещал больше не безобразничать. Да сколько вас просить?! Живее! «Водяному и болотному» не терпится пасть на колени перед нашей владычицей, во всём покаяться и смиренно ждать её милости!

Так на самоходной льдине и проплыли до самой незыблемой тверди. Правда, потом употели эту бронированную тушу земноводного монстра в город тащить! Маг я очень особенный. Порвать мутанта могу, льдину сморозить могу. А телекинезом тащить мутанта не могу. Тяжёлый он. Но зато какой фурор вызвало наше появление с этой тушей. Меня аж всего возлюбили. Прямо всего и полностью. И всего вылизали прямо такого, какой я был. Фу!

А саблю жалко. Разъело её кислотой. Точить её – только портить. Она же не совсем металлическая была. Броня-то, хрен с ней, вон какие космы у меня отросли, есть чем чинить и наращивать изъеденные слои композита, а вот саблю? Или так же? Вживить в себя, а потом отпочковать? Зримо представил, как меня изнутри пронзает моя же сабля и как лобзик пилит меня, как я пилил болотную тварь. Передёрнуло. От озноба по спине.

А раны на теле уже зажили. Лишь шрамы кислотные остались. Но не особо заметные. На фоне остальных шрамов.

Трубы за окном ещё звенели, когда загремели запоры моего КПЗ и вошёл двурожий Рол.

– А, дружище! – махнул я ему рукой из демонстративно расслабленной позы, что принял, заслышав шаги, утаиваемые толстыми стенами. – Что-то ты не спешил! Ни увидеть своего боевого соратника, ни восстанавливать справедливость. Проходи, что стоишь, мнёшься, как девочка-целочка на первом приёме педофила? Чувствуй себя как дома. Не трону.

– Не тронешь, – кивнул Рол, проходя.

Из ниоткуда появился складной стул, палач сел, в руках его появилась толстый гроссбух, который он принялся сосредоточённо листать.