Следовательно, если бы в результате эксперимента, связанного с изучением небезызвестного жуткого свитка, пострадал И., его мать незамедлительно назвала бы два имени — В. и М. А значит, непременным условием опыта была смерть Т.

— Но… профессор! Как же это жутко! — невольно воскликнул я и уперся лбом в стол.

В голове все горело, лоб заледенел, ладони пылали. Я затаил дыхание, готовый задохнуться…

— Что? Что такое? Ты спросил, а я тебе объясняю! — отозвался откуда-то сверху доктор Масаки тоном, не терпящим возражений. В голосе его слышался укор. — Как можно быть настолько малодушным? Сначала просишь меня рассказать секрет всей моей жизни и обещаешь выслушать, а потом причитаешь. Поставь себя на мое место и поразмысли, как должно было быть страшно мне. Представь мою боль! Однако худшее впереди…

Я не мог вымолвить ни слова в ответ.

— Ну так вот… Т., естественно, догадывалась, что ее жизнь находится в опасности, и много о том думала. Поэтому она и говорила сыну: «Если буду жива, когда ты окончишь университет, я все тебе расскажу». Как любящая мать, Т. всеми силами пыталась отвести проклятие от ребенка и ждала, когда он вырастет и будет способен все осознать. Вместе с тем Т. уповала на то, что у И. не возникнет соблазна искать свиток. Втайне она сама разыскивала М. Вероятно, Т. надеялась столкнуть соперников лбами, добиться от них признания и уничтожить документ. Она полагала, что это положит конец страшному противоречию между жаждой исследований и любовными терзаниями… Вот какие мысли, подстегиваемые материнской любовью, блуждали в голове женщины.

Смертельные враги в мире чувств и в мире науки, В. и М. соревновались друг с другом на протяжении двадцати лет, и им было суждено соперничать всю жизнь. А Т. и ее ребенку не посчастливилось оказаться в центре этого водоворота, закрученного проклятием академических демонов, последняя битва которых не оставила матери и сыну шанса на жизнь. Словно одержимые, соперники полировали клыки и когти, чтобы вонзить их в ходе эксперимента в И., сына одного из них, а потом с честью обнародовать результаты в научном мире и свалить всю вину за бесчеловечный опыт на другого. А жертва, ребенок… Да какая разница, чей это ребенок? Дело давнее… Для науки важно лишь то, что он из рода Курэ, остальное — вздор.

Меня охватила мучительная дрожь. Вцепившись руками в голову, я повалился на сукно. Каждое слово, произносимое ужасным голосом доктора Масаки, резало мои нервы, будто острый скальпель.

— Наконец дело приблизилось к развязке, которую М. предсказывал двадцать лет назад. Дьявольская, непреодолимая сила влекла его, заставляя бояться, дрожать, мучиться, сходить с ума, и он мечтал вернуться к страшному началу, которое одновременно являлось и концом… Выпускная работа М., «Сон эмбриона», которую он написал двадцать лет назад, какой-то невидимой, роковой силой будто бы возвращала его к тому, с чего все начиналось…