–
Но было уже поздно. Он опоздал. Еще до того, как из отверстий на спинах чудовищ посыпались насекомые, Джульетта бросила винтовку и, схватив Рому за руку, потащила его прочь. Внезапно Рома дернул ее вниз, заставил пригнуться, и пуля просвистела у них над головами.
Они оглянулись. Дмитрий стоял, нацелив в них свой револьвер.
– Ты должен был сдохнуть, – со злостью бросил он. – Насекомые должны были прикончить тебя.
– Меня не так-то легко прикончить, – ответил Рома.
Дмитрий не успел выстрелить снова – вокруг творился кромешный ад, тех, кто не смог убежать, настигала зараза. Джульетта скосила глаза. Женщина упала на колени и, не раздумывая, начала раздирать свое горло. К ней с воплем подбежал мужчина, ее муж, обнял ее мертвое тело и принялся горестно причитать. Затем он тоже вцепился в свое горло и упал на землю.
Дмитрий отталкивал от себя рабочих, которые бросались к нему, умоляя спасти их, затем тоже начинали разрывать свою плоть.
– Рома, – прошептала Джульетта. – Я думала, что спасаю тебя, но вряд ли мы можем просто взять и уйти отсюда.
Хаос. Полнейший хаос. Помимо Дмитрия, только Рома и Джульетта оставались неуязвимыми. Они были словно трое древних богов, стоящих посреди первобытного хаоса, но разве так было не всегда? Разве избранные в этом городе не всегда решали, кто достоин спасения, а кого можно бросить на произвол судьбы? И позволяли ему гнить и гноиться, лишь бы не пострадали те, кто наверху, лишь бы они не испытали неудобств.
Джульетта взглянула на Рому. А он уже и без того смотрел на нее.
Они могли бы уйти, могли бежать, пока внимание Дмитрия отвлечено, и жить дальше. Но пока Дмитрий жив и контролирует этих чудовищ, разве они могут почувствовать себя
– Либо вместе, либо вообще никак, дорогая, – прошептал Рома по-русски. – Я буду рядом с тобой, если мы сбежим. И останусь рядом, если мы станем сражаться.
Дмитрий злобно завопил и выстрелил в рабочую, упавшую у его ног. Крики затихали. Это была одна небольшая толпа, которую поразило помешательство. Но в последующие дни, недели, месяцы могут появиться новые толпы зараженных в других городах, по всей стране, по всему миру. И люди будут платить за это своей кровью.
Джульетта хотела быть эгоисткой, она хотела бежать. Но такова уж была их любовь – неистовая, жестокая и кровавая. И они любили этот город. Они не могли отречься от того, чему их учили с детства как наследников Шанхая, делящих его трон. Что останется от их любви, если они отрекутся? Как они смогут уважать себя, смотреть друг на друга, зная, что у них был выбор и они пошли против того, что составляло саму их суть?