— Она уже не вернется… никогда. Её там, внизу… в общем, туда, когда проваливаешься, это на колодец похоже.

Не знаю, имею ли я право рассказывать ей, хоть кому-нибудь, но я рассказываю. Потому что тишина невыносима. А так кажется, что меня слушают. И пока слушают, то Свята, она здесь, а не… где-то, откуда можно и не вернуться.

— Там золото. Змеи золотые… и у меня тоже есть. Сперва колечком была, а теперь стала браслетом, тяжелым. Золотым… почему полозы так золото любят?

— В нем сила земли, — равнодушно ответила Свята. — Они любят не золото, а силу.

— Да? Спасибо. Этого как раз не говорили в университете. Хотя там, как понимаю, многого не говорили. Золото в нее вошло, сквозь кожу. И дальше тоже. Это было жутковато.

Глаза Святы слабо светились.

И стали зеленые-зеленые.

Жадные.

— Ей было больно. И мне это все наверняка будет в кошмарах снится. Особенно, если тут останусь. Тут вообще со снами не понятное… но она мертва.

— Я знаю.

Голос-шелест.

И Свята спотыкается, а потом начинает плакать. Это страшно, когда из зеленых-зеленых глаз катятся слезы.

— Это я… я виновата… что мама умерла… я… пошла тогда с ней… она поменяла… мою жизнь на свою… поменяла…

— Нет, — мой взгляд метался по лесу. Ну и где этот рысь, когда нужен? Или хоть кто-нибудь. — Тебе сколько было? Семь лет?

— Меня предупреждали, что нельзя уходить с незнакомыми…

— И что? Всех детей предупреждают, но еще никогда и никого это предупреждение не спасало. Если кто-то захочет увести ребенка, он уведет. Дети… они просто верят, что мир хороший. А Розалия так вообще… хотя наверняка это не Розалия была. В том смысле, что не её душа, а ведьмы. Ведьме же и взрослый не сможет противостоять. Мы вот не смогли, хотя и взрослые.

Мы вышли-таки на опушку, где метался знакомый матерый рысь. А чуть дальше, на поле, застряла машина. И от нее к нам бежал человек, нелепый, пухлый, в очередном вельветовом костюме.

— Папа… — Свята вцепилась в мою руку и слез стало больше. — Как я ему скажу… что виновата… я виновата…

— Да ни в чем ты не виновата! Сидеть! — рявкнула я рысю, который не нашел ничего лучше, чем ринуться к нам. Еще и на задние лапы встал, передние положив Святе на плечи.

От моей наглости рысь ошалел.