— Тогда… кто я?

— Проклятое дитя, — ответила ведьма. — Иди… час неурочный… возвращайся… на ведьмину ночь… эта последняя, чую, для нас…

— Погоди… — я чувствую, как плывут, подергиваясь золотой рябью, стены. — Как мне понять…

И мир размывается.

А я… я оказываюсь наверху. На сей раз кашляю так, что едва легкие не выплываю на листья. И рот вытираю, из которого тянутся длинные нити слюны. И сглатываю их, а они все тянутся, тянутся. Руки дрожат. Ноги дрожат.

Но сажусь.

Слюна с кровью? Пусть будет платой за возвращение. Невелика, если подумать. Рядом лежит кто-то.

Розалия? Она… страшная какая. По платью только и можно узнать. Лицо темное, изрезано морщинами, словно шрамами. И рот раскрыт в немом крике. А на груди змея устроилась. Толстенная черная гадюка. Я таких и не видывала.

Страшно?

Нет, пожалуй. Меня эта змея не тронет.

— Если что, она сама виновата, — говорю змее.

И оборачиваюсь.

Свята…

Свята здесь. Сидит, согнувшись, над черным зеркальцем воды, зачерпывает её раскрытой ладонью, позволяя темным струйкам стекать сквозь пальцы.

Живая!

— Свята! — я пытаюсь встать, но ноги подламываются. — Ты…

Она поворачивается ко мне.

— Холодная, — говорит. — Я попробовала… такая холодная, что просто зубы сводит.

Живая…

— Я не собиралась, но так пить хотелось… думала, что все равно ведь умру, так хоть попробую, какова она на вкус…