Кинн сжал камень в ладони и в растерянности замер.

– Я не вижу его силу… Просто чувствую, что он живой, что пробудился. Как это произошло? Он же не сам… Это ты его пробудила?

Он посмотрел на меня, и я поняла, что на миг перестала дышать. Выдохнув, я коснулась прозрачного камня. На ощупь он казался таким же, как и раньше.

– Я не знаю, как это произошло, Кинн. Но я знаю другое: это не эрендин.

Я взглянула в его удивленные глаза.

– Это камень-сердце.

– Камень-сердце? – Кинн переспросил с таким видом, словно я сказала, что мифические неморы на самом деле существуют.

Я вспомнила книжицу, которую так и оставила на тумбочке в поместье Псов. И, чувствуя странное головокружение, начала рассказывать про падение Альканзара. Кинн слушал, почти не перебивая, только задал несколько вопросов. А когда я закончила, сел на ступени лестницы и уставился на камень в своей ладони. Я села рядом.

– Родители мне ничего о камне-сердце не говорили…

– Может, сами не знали? Или не хотели говорить лишнего?

– Я бы ни за что не поверил, если бы не увидел этого сам.

Я думал, он просто странный…

Я вдруг вспомнила слова Утешителя Йенара: «Эрендин – не простой камень. А мне нравится то, что представляет вызов». Я пересказала эти слова Кинну, заодно передав рассказ Утешителя об эрендине – о том, как тщательно скрывалась правда о нем, и о том, что на самом деле он хранился в Музее истории Зеннона.

– Думаешь, Утешитель знал, что эрендин – в действительности камень-сердце?

– Похоже, что так.

Кинн задумчиво ощупал камень.

– Осколок… Думаешь, после того как камень-сердце погас, его разделили? На два осколка?

В моей голове было тесно от собственных вопросов, и я не знала, какой задать первым.

Почему правду о камне-сердце продолжают скрывать? Как осколки оказались в Альвионе, если изначально камень-сердце хранился в Энтане? Как отцу удалось пробудить свой осколок, если даже Первые с этим не справились? И, главное, как удалось пробудить осколок камня-сердца мне, дремере?

Внезапно в голову пришла совсем другая мысль: