В замешательстве я покачала головой.

Кинн помолчал, а потом проговорил:

– Нам надо всё выяснить, а пока будем соблюдать осторожность. Ты станешь снова хранительницей?

– Если настаиваешь.

– Мне почему-то кажется, что так будет правильно.

И Кинн с грустью улыбнулся.

Как только мы оказались на дороге между невысоких холмов, покрытых свежей зеленью, ветер принес с собой солоноватый запах и пронзительные вольные крики чаек, от которых сердце на миг замерло, и я поняла, что так пахнет и звучит море.

Мы решили идти пешком: коня пришлось оставить, мы взяли только еду из сумок и немного денежных камней, – такой конь слишком заметен, а мы выглядим как оборванцы. Любой поймет, что он не наш. Когда Кинн расседлал бедное животное, конь, почуяв свободу, коротко заржал и припустил по дороге к Зеннону. Кинн проводил его мрачным взглядом.

– Надеюсь, никакие звери его не задерут. На его долю и так много выпало.

Это навело меня на новую мысль.

– Как думаешь, что случилось с Волками? Каратели их отпустили?

Лицо Кинна стало еще мрачнее.

– Из разговоров я понял, что Утешитель предоставил Амри право решать, как поступить с Волками.

– И? – спросила я, чувствуя, что он не решается что-то сказать.

– И она решила забрать у них камни для щита.

На миг мне стало дурно. Кинн, заметив выражение моего лица, нахмурился.

– Они это заслужили… за всё, что сделали.

Я не стала спорить, но на сердце у меня возникло гнетущее чувство. Да, Волки были жестоки и ужасны, но поступок Амри был еще более жесток. Эта женщина, когда-то скорбевшая о своем муже, запросто убила пятерых людей, пусть и не своими руками, – только потому, что они что-то у нее украли. Тени наверняка такому порадовались.

Чтобы не думать об этом, я спросила: