Сложив на груди руки, Кьяра решительно сказала:

– Только ничего не говорите про письмо. Когда отправим, тогда и скажем.

– Почему? – спросил Нейт.

– Не хочется никому подавать ложных надежд.

Ферн что-то пробурчал, но под ее холодным взглядом тут же замолк.

Когда на следующий день мы пришли в Оранжерею, особняк показался мне еще более неприветливым и неуютным, чем прежде. Возможно, это ощущение усилилось из-за близости сквера, где был похоронен Сай.

Глерр, Тайли и Люцилла встретили нас в изумрудной гостиной.

Вспомнив наше знакомство, я поразилась, как сильно всё изменилось. Глерр по-прежнему был босиком и в своих излюбленных черных штанах и свободной рубашке, но в его приветствии не было ни холода, ни презрительной насмешки – наоборот, он как будто был рад нас видеть.

Люцилла уже не походила на бездушную куклу: в бледноголубом платье, которое никак не перекликалось с рубашкой Глерра, она смотрела на нас сосредоточенно и серьезно. Я отметила, что сидит она отдельно от юноши – видимо, до сих пор не простила ему того, что он обвинял ее в порче портретов. Честно говоря, такая Люцилла – повзрослевшая, живая – мне нравилась куда больше.

Тайли тоже стала другой. Бледная и слегка встревоженная, она больше не робела от каждого нашего взгляда, как вначале. Наверное, невозможно соприкоснуться со смертью и остаться прежним.

Глерр первым нарушил неловкое молчание:

– Я видел Риссу.

– Что? Когда? Где? – посыпались на него вопросы.

– Сегодня на рассвете. В одном из домов неподалеку от храма.

– Это точно была Рисса? – резко спросил Ферн.

Глерр поднял брови.

– Она скрывалась за шторой, но ее красный жакет трудно спутать с другим. Видимо, она меня тоже заметила и успела сбежать. Я обыскал все ближайшие дома, но ее там не было.

– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, что она жива. Надо будет еще раз обыскать это место, – проговорил Нейт, а затем рассказал о нашем плане с трессион-отверткой и об увлечении Мара механизмами. Тайли охнула:

– Это правда! Я видела, как он возится с какими-то шестеренками…