– Но… если он выяснил, что ты его дочь, почему?.. – я не смогла договорить.
– Почему он отправил меня в Квартал? – Глаза Кьяры презрительно сузились. – Потому что я дремера, вот почему. Он проверил мой дар… А когда убедился, что его у меня нет, сказал, что ему
После краткого молчания Кьяра с чувством произнесла:
– Ненавижу его! Но пусть его имя хоть раз послужит чему-то хорошему.
Ферн шумно выдохнул и сказал:
– Ну ладно, прочитают они наше письмо… Но я все равно считаю, что отправлять его Карателям – дурацкая затея.
Кьяра посмотрела на него недобрым взглядом, но тут внезапно подал голос Кинн:
– Я согласен с Ферном.
Все удивленно застыли, а у самого Ферна брови поползли вверх, но, прежде чем он как-то прокомментировал эти слова, Кинн повернулся к Кьяре:
– Даже если Каратели прочтут письмо, нельзя надеяться на то, что они свершат правосудие. То, что ты сейчас рассказала, лишний раз подтверждает, что Закон им не указ. – Помолчав, он с горечью сказал: – Ждать от них справедливого суда бесполезно.
Кьяра оторвала от него взгляд и обратилась к Нейту:
– Ты тоже против этой идеи?
Юноша коснулся золотой полусферы в ухе и тут же отдернул руку.
– Не скажу, что эта мысль мне по душе, но… Думаю, нам стоит попробовать.
Сестра посмотрела на меня, и я твердо произнесла:
– Нельзя сидеть сложа руки.
Кьяра тут же попросила найти хорошую бумагу и чернила, а через час показала нам готовое письмо. Оно было составлено сухо, исключительно по делу – даже мой дядя остался бы доволен. Но не это поразило меня: у Кьяры оказался потрясающей красоты почерк – я бы повесила это письмо в рамке на стену, чтобы любоваться.
Заметив наши восхищенные взгляды, сестра немного смутилась и пояснила:
– У меня были занятия каллиграфией почти каждый день на протяжении двенадцати лет.