Как можно мягче я произнесла:

– Ты заступился за Люциллу, когда Глерр обвинил ее в том, что она испортила портреты. А если мы отсюда выберемся, она будет точно знать, кого за это благодарить.

– Вы… так думаете?

– Уверена.

Я не рискнула нарушить наступившую тишину, и через несколько минут за дверью раздались шаги. Потом что-то прошуршало, тихонько звякнуло, и наконец дверь с легким щелчком открылась.

Мар – бледный, с кругами под глазами, в рубашке, на которой темнели маслянистые пятна, – протянул мне отвертку с ручкой болотного цвета.

– Надеюсь, это она, – неловко пробормотал он.

Бережно взяв инструмент, я с чувством сказала:

– Спасибо!

…Когда я вернулась к остальным, меня встретило пораженное молчание, а затем Донни воскликнул:

– Вы его заколдовали?

Улыбнувшись, я ответила:

– Просто поговорила, – и повернулась к Кинну: – Это она? Узнаёшь?

Он забрал у меня отвертку и через пару мгновений сказал:

– Да, это она.

Когда Кинн поднял на меня взгляд, я прочитала в нем то же волнение, которое чувствовала сама: у нас наконец-то появился реальный шанс выбраться из Квартала.

На следующее утро мы отправились к тележке с едой.

Наша компания пришла первой, поэтому Нейт с Ферном начали сгружать с тележки ящики, а Кинн опустился на колени рядом с отсеком и стал орудовать отверткой.