Сибил прикрыла лицо рукой и вернулась на кровать. Она была худа, бледна и двигалась рывками, словно потеряла человеческую грацию.

– Никто из нас не должен выйти отсюда, пока цел компьютер, который нас пленил, – произнесла Сибил, и это вызвало волну недовольства у индийца в трусах и пожилой женщины.

Из десяти людей, что находились в сознании, только трое понимали английский, поэтому остальные не встревали в разговор и лишь смотрели со стороны. Однако стоило женщине перевести их разговор, как все заключённые начали голосить, кто на хинди, кто на урду. Поднялась такая суматоха, будто Генри внезапно оказался не в подземной лаборатории искусственного разума, а в самом обыкновенном баре в центре города во время проведения футбольного матча.

– Она врёт, это всё бред, никто из нас ничем не заражён, мы можем спокойно выйти отсюда и вернуться к своим семьям! – кричал индиец.

– Если вы оставите нас тут, вам это аукнется, ещё увидите, так и случится!

Генри озирался на людей, бьющих ладонями по стеклу, и готов был потерять сознание от подступающей изнутри волны сожаления.

– Пс, Ян, – прошептал совсем рядом Лукас. – Камера наблюдения на четыре часа, только не поднимай головы.

– Я её заметил, как только мы вошли. Минус десять очков твоей внимательности.

– Не в этом дело. Она только что слегка повернулась.

– Ты в этом уверен? – спросил Ян и, дождавшись кивка Лукаса, выругался. – Проклятье, значит Он знает, что мы здесь. Возможно, узнал, как только мы вошли, но пока лишь следит.

– Думаешь, Плуто выпустит нас наружу, чтобы проследить?

– Сильно в этом сомневаюсь.

Генри услышал их разговор и остановился на месте, парализованный. Он почувствовал взгляд Франка всем телом, его начало трясти от одной мысли, что он может снова оказаться в камере под футбольным стадионом.

– Ждём десять секунд и спокойно направляемся к выходу, – произнёс Ян. – Он не должен понять, что мы засекли его присутствие.

– Держись, Сибил, мы не вытащим тебя сегодня, но скоро мы уничтожим Его, и ты выйдешь отсюда.

Все трое направились к двери, которую Аня держала открытой с самого их прихода. Позади них кричали, матерились, били в стекло. Высокий индиец разбил кулаки в кровь, он не желал здесь оставаться ни минутой дольше.

Генри закрыл глаза, чтобы не видеть и не слышать окружающих: он находился на свободе, но ему было больнее, чем любому из них. Трудно было оставлять узников в их камерах: он дал им крохотную надежду, а затем забрал. Приход Генри наверняка сломает тех, кто до сих пор держался и надеялся на спасение.

Они неторопливо вышли из зала под бесконечный поток вопросов Ани: