К Генри тут же подбежала пожилая индианка и начала хлопотать вокруг него, причитая. Генри не мог разобрать ни слова. Несколько парней на велосипедах остановились неподалёку и с удивлением смотрели на сбитых людей. Кто-то уже звонил в «Скорую», к ним стекались люди со всей улицы.

Однако вскоре все начали пятиться, и Генри увидел, как из здания выходит военный дрон. Его тяжёлые шаги стучали по асфальту, а вибрация передавалась прямо в мозг. Металлическая клешня схватила Генри за рубашку и приподняла.

– Я ошибался насчёт тебя, Генри Перес, – произнесло устройство, и волосы Генри встали дыбом. Никто не говорил так, как это делал Франк. Он был существом, в каждый момент времени проводящим некий эксперимент, следил за человеческой психикой, исследовал её. Даже сейчас, пока разговаривал через динамик дрона, он следил за реакцией людей и наверняка записывал результаты исследования. – С вероятностью в ноль целых, девяносто пять сотых ты должен был спрятаться в укромном месте и тихо сидеть там до конца жизни. Но ты вернулся. Мне придётся пересмотреть свои данные о человеческой психике.

Генри не стал ему отвечать. Он пытался выполнить свой последний план, который заготовил на крайний случай. Когда-то давно он решил, что позвонит жене, когда ему нечего будет терять, однако сейчас и это было невыполнимым, поэтому он быстро нажал кнопку разблокировки, чтобы отправить экстренное сообщение:

«Лаура, я не преступник. Возьми дочь и спрячься как можно лучше, тебя будут искать. Люблю тебя, Генри».

Генри повернул голову направо и увидел, что Аня и Ян приходят в себя. Глаза Яна округлились, рот приоткрылся: он впервые слышал речь машины, и на него она производила то же впечатление, что и на остальных. Невозможно было слышать голос искусственного разума и оставаться в спокойствии. Он воздействовал на саму человеческую сущность, заставлял съёживаться, сжиматься в комок. Хотя слова и были понятны, само их произношение навевало нечто чуждое, словно в них было нечто, чего там быть не должно.

Окружающие люди стояли на тротуаре и смотрели на сцену издали: никто не хотел приближаться к военному дрону.

– Ты привёл друзей, – продолжил Франк. – Не переживай, я не разлучу тебя с ними. Вы будете участвовать в моём новом эксперименте.

У всего, что говорил Франк, была какая-то цель. У него не было эмоций, он не получал удовольствия от чувства собственного превосходства. Если он угрожал или что-то объяснял, то делал это по какой-то веской причине. Даже сейчас, объясняя Генри, что ждёт его впереди, он кропотливо записывал реакцию.