Надо сказать, что капитан Жовар также отчего-то невзлюбил парня, и потому не особенно мешал остальному отребью самоутверждаться за его счёт. Увы, но команда, состоявшая из келлийцев, никак не вмешивалась в происходящее, живя своей жизнью. Брум как-то заговорил с одним из них, упоминая имя Шерварда, в надежде, что те его знают и возьмут под опеку друга их земляка, но северянин лишь равнодушно помотал головой. Он не знал, разумеется, ни слова на имперском, а келлийский Брума был весьма плох и ограничивался всего несколькими словами. Впрочем, похоже, что эти островитяне не знали Шерварда, и потому всё остальное было уже неважно.

Никогда ещё Брум не сожалел так сильно о каком-либо из своих решений. Разумеется, он предполагал, что ему будет тяжело, но думал, что то будут «благородные» тягости, а не это вот постоянное унижение. С тех пор, как отец сделал его вторым человеком в имении, он привык, что все его уважали, а простолюдины даже и заискивали перед ним, особенно торговцы и колоны. И ему было почти невыносимо терпеть теперь эти презрительные насмешки. С ним опять говорили, будто с избалованным ребёнком…

И самое главное, что он не знал, как исправить ситуацию. Поддерживать их скабрёзные разговоры, ввязаться в драку, подлизываться к тем из них, что стали неформальными заправилами? Или, быть может, нажаловаться капитану Жовару?.. Всё это претило юноше, и потому он так и проводил всё время в одиночестве, тоскливо глядя на разбросанные по всему морю корабли, словно надеясь увидать на одном из них Шерварда. Юноше казалось, что если он только заметит приятеля, то, не раздумывая, бросится в море и поплывёт к нему.

Увы, Брум был доведён до той степени отчаяния, когда действительно вполне мог бы оказаться способным на это, но, к счастью для него, драккар Шерварда был слишком далеко, чтобы они могли увидеть друг друга.

С тоской вспоминал он оставшихся далеко на севере Динди и особенно Риззель. Малышка снилась ему почти каждую ночь, когда ему удавалось уснуть. Она, та, ради которой он и отправился в этот ужасный поход, тянула к нему свои ручки, словно звала обратно. Брум плакал во сне, и если бы в трюме не было так темно, то, заметив эти слёзы, его сослуживцы, пожалуй, взъелись бы на него ещё больше.

Это плаванье казалось бесконечным. По разговорам он знал, что до Кидуи ещё далеко, но всё же то и дело поглядывал вперёд, словно надеясь увидеть вдали её древние стены. Брум, в отличие от Линда, плоховато знал географию, и потому был уверен, что столица империи расположилась прямо на побережье. Но, как бы то ни было, до конечной цели их путешествия было ещё много дней пути…