Нагнувшись, Турлог вытащил изваяние из-под груды навалившихся тел. Ему понадобилось немало усилий, чтобы разомкнуть руку старца, продолжавшую обнимать статую. Казалось, мертвый старик никак не желал расстаться со своим сокровищем. И Турлог понимал, что темнокожие люди сражались и умирали именно за это изваяние. Они могли разбежаться и с легкостью ускользнуть от врагов, но не бросили статую, предпочтя остаться и умереть.

Турлог покачал головой… В нем жила потомственная ненависть к северянам, замешенная на бесконечной череде обид и насилий. Эта ненависть, доходившая до одержимости, временами грозила отнять у него разум. В суровом сердце Турлога не было места милосердию и прощению; зрелище мертвых датчан, валяющихся у ног, наполняло его мрачным удовлетворением. Но… он ясно видел, что смуглых коротышек вела страсть, превосходившая его собственную. Какое-то более глубокое и — да, именно так! — более древнее побуждение. И сами эти маленькие люди внезапно показались ему древними. Нет, не старыми — просто принадлежавшими к незапамятно старинному племени. Было в их телах нечто неуловимо, но явственно первобытное. А вот что касается изваяния…

Гэл взялся за него обеими руками, решив поставить стоймя. Он полагал, что придется справляться с существенным весом, но тут его ждала очередная загадка. Статуя весила не больше, чем если бы ее сработали из легкого дерева. Турлог постучал по ней пальцем, но отзвук не свидетельствовал о пустотах. Он подумал о железе, потом о камне… Если это вправду был камень, то такой, какого он в жизни своей не встречал. Более того, он мог поручиться, что такого камня не водилось ни на Британских островах, ни где-либо еще в известной ему части населенного мира. Как и погибшие воины, изваяние так и дышало древностью. Оно было очень гладким, без каких-либо повреждений и порчи, словно его высекли только вчера, но при всем том выглядело сущим символом старины, — Турлог нутром это чуял. Перед ним была статуя мужчины, очень похожего на смуглых храбрецов, чьи мертвые тела его окружали. Но было и отличие — едва уловимое, однако угадываемое безошибочно. Некоторым образом Турлог сразу почувствовал, что это было изображение человека, жившего давным-давно, ибо неведомый ваятель явно старался воспроизвести живой образ, находившийся у него перед глазами. И он сумел придать своему творению совершенно живые черты. Турлог по достоинству оценил ширину плеч, мощную грудь, мускулистые руки изображенного. И лицо каменного человека вполне соответствовало всему остальному. Это было сильное лицо. Твердый подбородок, прямой нос, высокий лоб — все говорило о проницательном уме, великом мужестве и несгибаемой воле. Этот человек был королем, подумалось Турлогу. А то и вовсе Богом. Тем не менее на голове у него отсутствовала корона, а всю одежду составляла своеобразная набедренная повязка, высеченная, кстати, в мельчайших подробностях — искусный резец проработал каждую морщинку, каждую складочку ткани.