— Голуби? — Шериф бросил на него взгляд. — Вы видели здесь голубей?

— Ну да! Их на перилах сидела тьма-тьмущая.

Минуту двое шли в молчании, затем Бакнер сказал:

— Я прожил в этих краях всю жизнь и тысячу раз бывал в старом поместье — приезжал и днем и ночью. Но ни разу не видел поблизости голубей, и вообще в наших лесах они не водятся.

— Здесь была целая стая, — удивленно повторил Грисвел.

— Я знавал людей, которые клялись, что видели голубиную стаю на закате. Это были негры — все, кроме одного бродяги. Как-то вечером я проезжал мимо поместья и встретил его. Он развел костер во дворе, решил переночевать. Говорил, что на перилах сидели голуби. На следующее утро я возвращался и заглянул в поместье. Во дворе осталась зола от костра, жестяная кружка, сковорода, на которой он жарил свинину, и расстеленные одеяла. Но никто с тех пор его не встречал. Это случилось двадцать лет тому назад. Негры говорили, будто видели голубей, но ни один черномазый не посмеет пройти ночью по этой дороге. Они считают, что голуби — это души Блассенвиллей, которых на закате выпускают из ада, а красное зарево на западе — пламя преисподней. Мол, в это время врата ада отворяются, и Блассенвилли вылетают на волю.

— Кто такие эти Блассенвилли? — поежившись, спросил Грисвел.

— Тут раньше вся земля принадлежала им. Это франко-английское семейство, перекочевавшее сюда с одного из Вест-Индских островов незадолго до того, как правительство купило Луизиану. Как и многих других, Блассенвиллей разорила Гражданская война. Одни погибли в сражениях, другие умерли сами. Усадьба пустует с тысяча восемьсот девяностого года — с тех пор как ее покинула мисс Элизабет Блассенвилль, последняя в роду. Среди ночи девушка бежала отсюда как от чумы, только ее и видели. Это ваше авто?

Они остановились возле машины. Грисвел с тошнотворным страхом вглядывался в зловещий дом. Пыльные окна были тусклы и пусты, но ему мерещилось, будто из темных проемов за ним плотоядно следят призраки. Бакнер повторил вопрос.

— Да. Осторожно, на сиденье змея. Была, во всяком случае.

— Сейчас ее тут нет, — проворчал Бакнер, привязав коня и достав из седельной сумки электрический фонарь. — Ну что ж, давайте узнаем, в чем дело.

Он так спокойно и деловито перебрался через разрушенную кирпичную ограду, будто шел в гости к друзьям. Грисвел не отставал ни на шаг, сердце колотилось, легким не хватало воздуха. Ветерок доносил запахи плесени и гнили. В Грисвеле зрела глухая ненависть к источающим злобу черным лесам, к старым плантаторским усадьбам — проклятым гнездам южной гордыни и интриг, свидетелям забытых трагедий рабства. Раньше он считал Юг прекрасной землей — овеваемой ласковыми ветрами, покрытой пряными яркими цветами, где жизнь безмятежно и неторопливо течет под пение чернокожих тружеников на залитых солнцем хлопковых полях. Но сейчас он видел другой Юг — таинственную, мрачную обитель ужаса — и испытывал растущее отвращение к нему…