Грисвел наморщил лоб, пытаясь разобрать текст.

— Часть листа оторвана. Дальше идет запись, датированная другим числом, не могу понять, которым именно. «…ужасное, на что намекала старая негритянка. Она называла имена Джекоба Блаунта и Джоан, но не говорила прямо. Наверное, боялась…» Дальше неразборчиво. «Нет! Нет! Не может быть! Она или умерла, или уехала. Хотя… Она родилась в Вест-Индии и не раз намекала, что посвящена в тайны вуду. Она плясала на этих ужасных обрядах, я знаю. Но как она могла пойти на это? Боже, да неужели такое возможно? Не знаю, что и думать. Если она бродит в доме по ночам, топчется за дверью моей спальни и так странно, так нежно свистит… Нет, нет, я, видимо, схожу с ума. Если здесь останусь, меня ожидает такая же ужасная смерть, как и моих сестер. Я уверена в этом…»

Углубившись в чтение, Грисвел не заметил, как подкралась мгла, не обратил внимания, что рядом стоит Бакнер и светит ему фонариком. Вспомнив, где он находится, Грисвел вздрогнул и бросил пугливый взгляд во тьму коридора.

— Что вы об этом думаете?

— То же, что и прежде, — ответил Бакнер. — Решив отомстить мисс Селии, мулатка Джоан превратилась в зувемби. Должно быть, она ненавидела не только хозяйку, но и все семейство. У себя на родине, на островах, она участвовала в обрядах вуду, пока не «созрела», как выразился старик Джекоб. Все, что ей было нужно, — это «черное зелье». И Джоан его получила. Потом убила мисс Селию и трех девушек, и лишь случайность спасла мисс Элизабет. С тех пор зувемби живет в этом старом доме, как змея в развалинах.

— Но зачем ей понадобилось убивать незнакомца?

— Вы слышали, что сказал Джекоб? — напомнил Бакнер. — Убийство доставляет зувемби радость. Джоан заманила Браннера наверх, раскроила ему череп, вручила топор и отправила мертвеца вниз, приказав убить вас. Никакой суд в это не поверит, но если мы представим ее труп, это будет хорошим доказательством вашей невиновности. Мои показания тоже учтут. Джекоб сказал, что зувемби можно убить… В общем, отвечая на суде, я не стану вдаваться в лишние подробности.

— Она смотрела на нас с лестницы, — пробормотал Грисвел. — Но почему наверху не осталось ее следов?

— Возможно, вам померещилось. А может, зувемби способна посылать свое изображение… Черт! Зачем ломать голову, силясь объяснить необъяснимое? Лучше приготовимся и будем ждать.

— Не гасите свет! — воскликнул Грисвел. Спохватившись, он проговорил: — Впрочем, конечно, выключайте фонарь. Надо, чтобы было темно, как… — Он сглотнул. — Как тогда.

Но едва комната погрузилась во мглу, Грисвела охватил страх. Он лежал под одеялом и дрожал как в лихорадке. Сердце бешено колотилось.