Грисвел заметил в руке у шерифа револьвер.

Дверь косо висела на сломанных петлях, в пыльных окнах играло пламя заката. Разносилось эхо шагов по растрескавшимся плитам дорожки. В просторной прихожей Грисвел увидел на полу черные пятна — следы мертвеца, ведущие к лестнице.

Бакнер расстелил возле камина взятые из машины одеяла.

— Я лягу возле двери, — сказал он. — Вы устраивайтесь там, где спали вчера ночью.

— Может, разведем огонь? — спросил Грисвел, со страхом думая о том, что после коротких сумерек лес погрузится во тьму.

— Нет. У вас есть фонарь, у меня тоже. Будем лежать в темноте и ждать. С револьвером обращаться умеете?

— Да… думаю, да. Никогда не стрелял из револьвера, но знаю, как это делается.

— Ладно, стрелять предоставьте мне. — Шериф уселся на одеяла, скрестив ноги, и стал перезаряжать большой синеватый кольт, внимательно осматривая каждый патрон.

Грисвел нервничал и бродил по комнате, расставаясь с уходящим днем, как скряга расстается с золотом.

Задержавшись у камина, он задумчиво посмотрел на пыльные головешки. Должно быть, в последний раз огонь в камине разводила мисс Элизабет Блассенвилль более сорока лет назад. Думать об этом не хотелось. Грисвел медленно разгреб ботинком золу. Среди угольков и кусков дерева что-то мелькнуло. Он поднял записную книжку со сгнившей картонной обложкой и пожелтевшими страницами.

— Что вы там нашли? — спросил Бакнер.

Он сидел на полу, щурясь и заглядывая в начищенный до блеска канал ствола.

— Похоже на дневник. Правда, чернила сильно выцвели, и бумага такая старая, что вряд ли удастся прочесть. Интересно, как он мог попасть в камин и не обгореть?

— Видимо, с тех пор никто не топил камин, — предположил Бакнер. — Бросить туда дневник мог неграмотный бродяга из тех, что разворовали мебель.

Грисвел листал ветхие страницы, пытаясь разобрать неровные строчки в свете фонаря. Вдруг он оживился.

— Кое-что понять можно. Слушайте. «Я знаю: кроме меня в доме кто-то есть. По ночам, когда заходит солнце и деревья за окном становятся черными, он скребется за дверью. Кто это? Одна из моих сестер? Тетя Селия? Если это она, зачем ей прятаться? Почему она пытается отворить мою дверь и уходит, когда я ее окликаю? Нет! Нет! Мне страшно. Боже, что делать? Я боюсь здесь оставаться, но куда идти?»

— О господи! — воскликнул Бакнер. — Это же дневник Элизабет Блассенвилль! Читайте дальше!

— На других страницах почти ничего не разобрать, — сказал Грисвел. — Лишь отдельные строки. «Почему после исчезновения тети Селии разбежались все негры? Мои сестры мертвы. Я знаю это. Кажется, я чувствовала, как они умирали — страшно, в мучениях. Но почему? Почему? Если кто-то убил тетю Селию, зачем ему понадобилось губить моих бедных сестер? Они всегда были добры к черным людям. Джоан…»