— Двадцать седьмая.

— Огромное спасибо. Я знал, что на вас можно положиться, — улыбнулся Гаспар.

Отсалютовав рукой, он поспешил к лестнице. Лишь на секунду задержался перед дверью и ввалился в палату.

Большой Марв спал, натянув одеяло до подбородка. Ноги при этом оставались голыми, Краузе тер их друг о друга в тщетной попытке согреть. Вид у механика был трогательный — несмотря на седину в волосах и бороде, он выглядел как ребенок.

— Вставай. — Густав толкнул его в плечо.

Краузе открыл глаза.

— О черт! — вскрикнул он, садясь на кровати. — Ты-то чего здесь делаешь? Явился поглумиться? Или заскучал без песенок?

Гаспар вздохнул и, не спуская глаз с Большого Марва, сказал:

— Я не Густав, я — Честер.

Наверное, с минуту Краузе молча смотрел на него. Наконец он откашлялся и спросил.

— Старик, ты совсем рехнулся? Долго на луну смотрел, и теперь мозги набекрень?

— Погоди, — остановил его Гаспар. — Это не шутка, это полюс.

— Чего?! — Со сна Краузе не понимал, что происходит.

— Истинный полюс, — повторил Гаспар. — Невозможное — это процесс, то, что случается с вещами… и с людьми.

— И что?

Гаспар молча развел руками.

— Иди ты… — тихо проговорил Краузе. — Не, старик, ты же на Честера совсем не похож.

— Да знаю я, — вздохнул Гаспар, ощупывая лицо. — Только полюс способен и не на такое. Боюсь, здесь заварилась такая каша, что полное изменение внешности — это цветочки…

— Как? — хмуро спросил Краузе.

— Помнишь нашу последнюю встречу… Когда я еще выглядел как Честер?