– О, я и правда это заслужила. Что любопытно, ведь я редко получаю свое.

Париса как будто смеялась над собой, и это было почти отвратительно.

– Ты правда считаешь себя настолько желанной? – Рэйна взглянула на нее искоса. – Ждешь, что тебя станут любить просто так?

Париса пожала плечами.

– Далтон меня не любит.

– А может, ты просто хочешь так думать? Потому что сама никого любить не можешь?

Париса в ответ жеманно, тоскливо рассмеялась.

– Только не говори мне, что ты романтик, Рэйна, – вздохнула она. – А то испортишь мое высокое мнение о тебе.

– Ты не высокого мнения обо мне, – буркнула Рэйна.

– Какая я глупая, и правда забыла. – Париса наконец обернулась, и Рэйну словно обдало порывом сурового, ледяного ветра.

Каллум прав: красота Парисы – это проклятие. Она маскирует отсутствие чего-то более глубокого.

Париса мрачно усмехнулась.

– Смотрю, ты так и не придумала, чем станешь заниматься по прошествии года, – заметила она.

– Как и ты. – Это же очевидно, учитывая ее спор с Далтоном.

– О, уж я-то знаю, чем займусь, – надменно ответила Париса. – Тем же, чем и остальные: буду стариться, транжирить деньги и умру.

Трава у них под ногами загоготала и тут же поникла.

– Ты правда только за этим сюда и пришла? – раздраженно спросила Рэйна.

– Нет. – Париса пожала плечами. – Прийти сюда было частью замысла.

– Но разве ты ничего не исследуешь? – Рэйна, как всегда, удивлялась, зачем продолжать этот разговор, однако что-то в основе философии Парисы упрямо не поддавалось пониманию.

Может, дело в апатии? В том, как Париса всем своим видом дает понять, будто бы жизнь, существование в принципе не имеет значения?