За последний месяц его мысли полностью изменились: лишенные порядка, они напоминали разросшийся сад, из которого во все стороны лезет трава и ползучие стебли. Изменился его почерк. Изменился голос. Стали другими манеры. Скрывать все это от окружающих было для него настоящим подвигом сродни подвигу Геракла. И если бы эти самые окружающие не были так увлечены собственными жизнями, кто-нибудь из них обязательно заметил бы в Далтоне перемены. Но, к счастью, нарциссизм – самая надежная черта людского характера, она всегда застит взор: будущие выпускники зациклились каждый на своих бедах с разной степенью увлеченности, однако в нынешних условиях эта их степень оказалась намного выше чьей бы то ни было и ослепила их.

– Зато теперь все закончилось, – прагматично заметила Париса и потянулась за чашкой. – Атлас сказал что-нибудь?

А знает ли он вообще? Париса в последнее время задумывалась, что ему вообще известно. Возможно, он совершил несколько критических ошибок, в том числе недооценив ее?

Однако это было… не в его духе. Парису не покидало чувство, что она все еще участвует в каком-то чужом плане. Что она – все еще деталь механизма, шестеренка или некий агрегат в большой схеме, увидеть которую пока не в силах. Или же она по глупости прониклась к Атласу симпатией.

– Нет, – скучающим тоном ответил Далтон. – Да и что бы он сказал? Исследование я закончил. Хочет – пусть дальше ведет свои мелкие игры. – Он обернулся и посмотрел на женщину с фальшивым ребенком в коляске, что прогуливалась во дворике. – Всегда хотел завести ребенка.

– А? – отозвалась Париса, которая, увлекшись размышлениям об Атласе, не заметила, за чем так пристально следит Далтон. – Ты серьезно? Ребенка завести? – сдерживая смех, уточнила она.

– Да. И нет, – улыбнулся он. Это была новая улыбка, шаловливая и немного проницательная. Парисе она очень понравилась. – Просто наслаждаюсь жизнью, вот и все.

Она подумала о детском воспоминании Далтона – о том, как увял оживленный им росточек, просто потому, что жизнь так устроена. Ведь всякая жизнь конечна. Париса стала замечать за Далтоном эту странную, граничащую с паранойей зацикленность на смерти. Будто ему отчаянно хотелось прожить как можно дольше.

Наблюдение было совсем свежим, ведь за прежним Далтоном такой одержимости не водилось. Оказалось, что характер неполного Далтона, у Далтона без амбиций, без четко определенного будущего, тоже был неполный, лишенный нюансов. Грез. Желаний. Страхов.

Париса сначала решила, что нашла родственную душу, но потом поняла, насколько другой в представлении Далтона чистый лист.