– И это то, что тебе нужно? – спросила Париса. – Дверь?

Далтон улыбнулся в пустоту и взял Парису за руку.

– Мне нужно все, – сказал он. – А тебе?

«Хм, – подумала она, – тревожный звоночек».

Париса уловила некое скрытое, опасное настроение: в Далтоне еле заметно билась жилка безумия. Будто одна скрипка в оркестре играла мимо нот. Прежде никто не спрашивал Парису, чего она хочет, особенно когда это было важно. Однако раньше хотели ее саму, а это совсем другое дело. Когда человек хочет всего – это уже опасная патология. Стяжание власти ради самой власти – пустое. Возможно, и знаний тоже бывает слишком много, ведь даже толика их может распалить нездоровую жажду к обретению большего.

Однако в то же время Далтон, чтоб его, был прав.

– Для чего тебе я? – спросила Париса, потому что еще не растеряла мозги и здоровое чувство самосохранения.

Далтон пожал плечами:

– Для того же, для чего и ему.

– Больше я ему не нужна, – ответила Париса, но Далтон покачал головой.

– Еще нужна.

Париса снова задумалась, какое место отвел ей в своих планах Атлас Блэйкли. Не поздно ли она спохватилась, когда была уже в игре? Она вспомнила первую встречу с Атласом Блэйкли, как он показал ей зеркало. Как она наткнулась на собственный портрет в мыслях Хранителя.

Юнг говорил, что собственное «Я» – это сумма души человека. Та часть, что устремлена вперед, индивидуализируется, ищет, как стать чем-то большим. Возможно, этой части себя Парисе и не хватало после целого года изучения коллективного бессознательного: атавистического чувства человечности, единства существования. Существования, полного предательств и ошибок в поисках смысла. Существования, которое, по словам Далтона, обязательно гарантирует боль.

Париса еще подумала, нет ли у нее каких-нибудь обязательств перед миром: чувства меры, понимания, когда остановиться, – но потом послала все к черту. Разве мир дал ей что-нибудь?

– Давай создадим новый мир, – сказала она Далтону, и его аристократическое лицо озарилось улыбкой.

– Я надеялся услышать от тебя это, – ответил он и снова протянул ей руку. Забытый чай тем временем остывал.

Эзра

Эзра

Эзра четко помнил, что первый раз он вошел в особняк Общества ранним утром. Тогда светило яркое солнце, и его косые лучи проникали в узкие щелочки высоких окон. Окна напоминали зрачки змеиных глаз, овеянные ослепительным и тревожным золотистым сиянием.

Теперь в доме, окутанном тенями, словно саваном, царили какая-то траурная атмосфера и тишина.