Ловелас замолчал. Его собственная улыбка тоже вдруг стала кривой и странной.

— Естественно, — продолжил он свой рассказ, — я попросил ее поделиться со мной утаенной правдой. Она ответила, что играла также и на сцене, что Лайтборн писал не только для театра масок, но еще и сочинял пьесы.

Ловелас снова замолчал и некоторое время искоса изучал лицо лорда Рочестера.

— Он выбрал ее для труппы актеров, актеров, милорд, а вовсе не актрис.

Словно у змеи, выходящей из дремотного состояния в жаркий день, губы лорда Рочестера едва заметно дернулись и зашевелились.

— Простите? — переспросил он, демонстрируя предельную учтивость.

— Вы прекрасно слышали, милорд, то, что я сказал.

Внезапно лорд Рочестер разразился смехом.

— Конечно, — зашептал он, сопровождая свои слова насмешливым шипением. — Тогда не было актрис, ни одной женщине не позволялось играть на сцене. Их не было там вплоть до правления нашего любвеобильного монарха. Конечно. Конечно!

Он снова залился смехом, и чем дольше не отводил взгляд от лица Ловеласа, тем безудержнее веселился, пока по его дряблым, морщинистым щекам не потекли слезы. Ловелас же откинулся на спину кресла и делал вид, что внимательно изучает свои ногти.

— Я рад, милорд, — тихо заговорил он наконец, — что ухудшение здоровья не сказалось на вашем врожденном чувстве юмора.

Лорд Рочестер ухмыльнулся.

— Не сами ли вы не смогли отказать мне в простом удовольствии посмеяться над вами, Ловелас, и вволю поиздеваться? Правда, этот анекдот мог бы оказаться еще забавнее. Будь я на вашем месте, скорее предпочел бы возлюбленную, которая оказалась мальчиком, чем пошел по стопам тех идиотов, которые доводят дело до того, что делают дам своего сердца женами без проверки. Ваше заблуждение, по крайне мере, менее вопиющее, чем могло бы оказаться, последуй вы их примеру.

— Вы всегда были основательным и высокообразованным моралистом, милорд, и ваше суждение, конечно, абсолютно верно, — ответил Ловелас, пожав плечами. — Но я ничуть не сожалею. Даже будучи мальчиком, Миледи оставалась милейшей из всех женщин, каких я когда-либо знавал.

— Ее груди, сэр, — Рочестер приподнялся на подушке. — Ее чертовы груди. Какая дьявольская сила помогла ей обзавестись ими, и когда они у нее появились?

— Думаю, мой интерес к разрешению этой загадки возник как раз в тот момент, когда она пробежала по ним пальцами, прежде чем приступить к своим откровениям. Но ответ на этот вопрос, кажется, достаточно ясен.

— Книга?

— Совершенно верно.