Она едва кивнула и сказала:

— Так много, что это просто бросается в глаза.

Я улыбнулся.

— Теперь вся эта власть ваша, Миледи.

Я попытался повести ее с лужайки в направлении к дому, но она воспротивилась и снова обхватила меня руками. Она вглядывалась в мое лицо, и ее глаза сияли, но губы были плотно сомкнуты, выдавая терзавшее ее недоумение.

— Что вас смущает? — спросил я.

— Мне необходимо знать, что произошло. Я должна быть уверена, что передо мной действительно вы.

— Как вас понимать? — удивился я, пожав плечами. — Кем я еще могу быть, если не самим собой?

— Не могу сказать, — ответила она, криво улыбнувшись. — И все же я была уверена, милый Ловелас, уверена, что вы умерли.

Я взглянул на кольцо, которое она снова надела на палец.

— Делились ли вы своей уверенностью с теми, кого отправляли искать меня?

Миледи откинула назад волосы, как если бы этот вопрос возмутил ее.

— Конечно нет. Ведь я, как вам известно, привыкла быть обожаемой дамой сердца. В самом деле, Ловелас, только представьте, насколько более жестоко было бы держать их при себе. Они бы давно окончательно спятили. Я же отвращала их от себя, когда любовь только еще начинала их терзать.

Я улыбнулся, потом снова взял ее под руку и на этот раз решительно повел к дому.

— И все же вы смогли бы гораздо проще уберечь себя от сердечной боли, а своих любовников от дальних странствий, если бы сразу отправились сюда вместе со мной на «Праведном пилигриме».

Я почувствовал, что Миледи вздрогнула.

— Как вы могли поверить, — прошептала она, — что я знала, куда вы отправились?

Я нахмурил брови.

— Лайтборн сказал мне об этом.

— Значит, Лайтборн солгал вам. Как солгал и мне.