— И как же произошла эта метаморфоза?

— Возможно, вы помните, что отец Тадеуш, появившись в доме усадьбы Уолвертонов, присвоил себе вымышленное имя Фауст?

— Да, — подтвердил лорд Рочестер и нахмурил брови. — Но я не улавливаю…

— Существует пьеса под тем же названием. Возможно ли, милорд, что вы не видели ее на сцене? Значит, вы должны помнить, как Фауст, большой ученый, продал душу дьяволу, получив взамен громадную власть. Уверен, вы согласитесь, что это было глубоко продуманным шагом, подсказанным тщеславием, особенно в свете того, кто именно…

— Неужели?

— Ее автором, милорд, был не кто иной, как Лайтборн, но тогда его знали под именем Марло. Было ли это навязчивой идеей, которую он внушил Миледи, или их разумы каким-то образом переплелись — не берусь судить. Но Миледи, когда она читала книгу, а Лайтборн умирал возле нее на полу, обнаружила, что открывшийся ей мир ускользал из-под ее контроля. Она видела его узоры чистого света, не такого сильного и мощного, как свет, явившийся нам в Праге, однако это был тот же самый свет. А Лайтборн, тогда еще Марло, скрючившись, лежал полу, и его омывала одна из линий света. Миледи подошла к нему. Тогда она, конечно, была еще мальчиком, а не Миледи, несмотря на женскую одежду и завитые локоны. Она… вернее, он опустился перед Марло на колени. Марло повернул к нему лицо и ужасно ухмыльнулся. Он скалился, а плоть морщилась и сползала с его лица.

— Прекрасная Елена, — прошептал он.

В тот же миг мальчик вообразил, что он стоит на коленях на сцене, и ход его мысли, казалось, направляется самим сценическим действием. В его воображении он был в костюме, который часто надевал, играя роль Елены Троянской, и ему слышался из преисподней зов одержимого страстью Фауста, требовавшего подсластить удовольствием его страх перед вечным проклятием.

— Прекрасная Елена, — снова прошептал Марло.

Его ухмылка казалась теперь еще больше похожей на оскал черепа, потому что десны полностью отвалились, а на костях оставались только прилипшие к ним кое-где клочья плоти.

— Прекрасная Елена… — прохрипел он в третий раз и замолчал.

Его глаза вращались в лишенных плоти глазницах. Потом он прошептал, словно испуская дух:

— Дай мне бессмертье… бессмертье поцелуем…

Мальчик наклонился. Как только его губы коснулись зубов черепа Марло, поток света начал сужаться и преломляться, а его чистота рассыпалась мириадами цветов, перемещавшихся и менявшихся перед его удивленным взглядом. Он заметил, что их изменение происходит в зависимости от образа его мыслей. Он лихорадочно размышлял, как приласкать Марло, как вернуть его к жизни, — и сразу же свет стал свиваться в бесконечные двойные кольца, убегающие спирали. Мальчик каким-то образом почувствовал, что должен подчинить эти спирали своей воле.