На этот раз Ищейка не смотрела ей в глаза, ее внимание было приковано к оружию. Рана почти не кровоточила, заткнутая толстой рукояткой пики, но из уголка рта мага сочилась кровь. Она собралась с силами, чтобы снова заговорить, и казалось, что это уже в последний раз.

– Ты знаешь. Так много. Скорпиканка. Я удивлена. Но есть одна вещь. Которую ты не знаешь.

– А?

– Мы работаем. В паре, – сказала женщина и разразилась кровожадным, отвратительным смехом.

Осознание пришло к Виш будто гром среди ясного неба. Она должна была знать. Она должна была помнить. Тень отвлеклась на ветер, на борьбу. Она должна была следить за дверью в полу. Даже сидя здесь над умирающей арканкой, даже не поднимаясь, чтобы посмотреть на другую сторону алтаря, она знала, что найдет там. Она знала, что дверь будет открыта. Она знала, что тайник будет пуст. Эминель, ее подопечная, исчезла.

Так и было.

Джехенит дала ей священное поручение, а она не выполнила свою часть сделки. Она позволила украсть девочку. Однажды ее лучшая подруга дала ей подобное поручение – защитить ее дочь Аманкху, и она уже не была уверена, правильно ли поступила. На этот раз сомнений не было. Она потерпела неудачу.

А что насчет Фасик? Вот это вопрос. Дорожила ли Фасик ею настолько, чтобы простить такую ошибку? Мысль эта была чудовищной. Но она заставляла себя думать. Если бы они поменялись местами, она не была уверена, что привязана достаточно сильно, чтобы простить. Великанша не была рождена воином, но у нее было сердце воина: яростное и верное, твердое, как железо, когда это было необходимо, пылающее день за днем, как огненная вспышка, до тех пор, пока не сгорит. Великанша поймет, что она потерпела неудачу, как это ужасно, какой это конец.

На мгновение она позволила себе надеяться. Возможно, если она вернется к Фасик и бросится, уповая на милость своей покровительницы, умоляя об отмене наказания, Фасик, возможно, простит. Она никогда не сомневалась, что великанша привязана к ней. Виш знала ее до глубины души. Она грелась под ласковым, незащищенным взглядом своей покрытой шрамами подруги, дорожила ее секретами и поверяла свои. Между ними было так много всего. Но Виш знала, что не сможет принять благосклонность Фасик после этой неудачи, как бы отчаянно она этого ни хотела. Она не могла принять прощение, не сумев сама простить себя.

Осознание происшедшего отозвалось физической болью в груди, резкой ломотой, как в мышце, натруженной слишком сильно и слишком быстро: самое хорошее, что она могла сделать для Фасик сейчас, это не подвергать ее опасности.