Ветер налетел на нее с другой стороны – со стороны девочки – и разогнал толпу.

– Помогите! – кричала Эминель, ее голос пронзительно звенел над людским грохотом и неестественным ветром.

Виш бросилась в брешь так быстро, как только позволяли ее неокрепшие ноги. Она схватила девочку за руку, и они побежали так, словно сам Бог Смерти был у них на хвосте. Возможно, так оно и было.

* * *

Оставив позади площадь, вырвавшись из кромешного ада, Виш направилась в самое безопасное и тихое место, какое только смогла найти за углом, в стороне от площади. Они бежали по узкому переулку, полному шума и неразберихи до тех пор, пока не поредела толпа, пока они не оказались достаточно далеко, где люди разговаривали без отчаяния и ужаса.

Там она увидела Храм Бога Разбойников.

Она сразу же узнала форму и вид храма. Из-за великанши они побывали в десятках таких храмов по всему Паксиму. Фасик поклонялась Богу Разбойников, богу воров, с бо́льшим усердием и преданностью, чем Ксары в Сестии поклонялись Богине Изобилия. Она делала подношения везде, где бы они ни были, отдавая такой большой процент от их добычи, что это вызывало ропот у других бандитов. Сейчас никто не роптал. В сложившейся ситуации для Тени это убежище казалось буквально находкой.

Храмы на дороге обычно не охранялись, но в городах всегда была стража. Пика с толстой рукояткой лежала в грязи у боковой стенки здания, ее трудно было заметить среди всех этих побрякушек и блесток, как будто охранник бросил оружие и поспешил убежать либо туда, где творился хаос, либо прочь от него.

Виш проскочила через низкий дверной проем и направилась к двери в полу, которая, как она знала, находилась за алтарем. Знание было силой. Она шепнула Эминель:

– Тише, – и девочка тихонько согласилась.

Дверь в тайник за алтарем была уже открыта.

Виш было все равно, почему.

Она опустила девочку в углубление, шепнув ей, что нужно вести себя тихо, и закрыла за ней дверь, в которой было достаточно щелей, чтобы девочка могла дышать. В убежище Бога Разбойника их всегда хватало.

Сделав это, она вышла на улицу и встала у дверей храма, стараясь не обращать внимания на настойчивую боль, вспыхивающую в старой ране на ноге. Боль была временной. Она могла бы втиснуться в это же маленькое пространство вместе с Эминель, спрятаться вместе с ней, но ей не позволяла совесть. Если ее убьют в этом безумии – в чем она сомневалась, но на всякий случай – девочка будет в безопасности, и это было единственно важным. Смерть того, кто взял с нее обещание, не снимала ответственности. А она обещала Джехенит.