Там, где они пересекли границу, она не была обозначена каким-либо четким образом; дорога была более или менее одинаковой с обеих сторон. Они шли по ухабистой тропе в кустарнике, над ними сияло солнце, как на паксимской стороне невидимой границы, так и на арканской.
Но когда они пересекли границу, произошло два события.
Эминель услышала, как Ищейка едва заметно вздохнула.
И сама она почувствовала, как что-то встало на свое место.
Описать это чувство было почти невозможно. Может быть, это было не столько осознанием, сколько волнением. Отблеском. Было ли это ее проклятием, вернувшимся, когда она вошла на родину? Было ли это тем, от чего ее увезла мать многие годы назад? Что ж, она не могла бежать сейчас, привязанная к этой Ищейке с каменным лицом, имени которой она до сих пор не знала. По мере того как они углублялись в Арку, скудная растительность становилась все более редкой, кустарник все реже скрашивал пейзаж. Дорога под ногами Эминель стала песчаной. Когда она впервые осознала, что под ногами песок, ее одолело другое чувство: развязался узел из прошлого. Она чуть не заплакала.
То, что последовало дальше, было всепоглощающим страхом. Шок от него пронесся по ее венам, такой резкий и холодный, что ей захотелось закричать. Затем она с ужасом осознала, что именно в этом страхе было таким странным.
Страх был не ее.
Страх излучала Ищейка. Вместе с ним приходили и слова. Личные мысли женщины, которые Эминель могла слышать так же отчетливо, как и все произнесенные, точно так же, как Ищейка, должно быть, слышала мысли Эминель раньше. Они не были произнесенными, и все же они доносились до девочки.
Эминель шла позади Ищейки, боясь неправильно дышать, неправильно двигаться, боясь выдать себя. К счастью, Ищейка просто продолжала идти вперед. Обе они шли так, словно были спокойны и уравновешенны. Забавно, но Эминель не была уверен, кто из них больше напуган.