- Днем, когда я давала тебе советы насчет лошадей, смотря в спину, мне пришло в голову, что ты - мое предназначение. Гм, одно из, ведь я не создана только для служения мужчинам. Скорее я вольна привлечь мужчину или оттолкнуть его, как захочу. Вольна оказывать услуги, пока мне это приятно. Нет, Рент, кровь не прольется.

Он озирался, почему-то избегая смотреть на постель. - Что сейчас будет? Думаю, ты ошиблась. Я ни к чему не готов. Вы назвали меня ребенком, что ниже закона, ниже серьезного отношения. Мне не нравится. Но может, потому что это правда? Я дитя, и кажется, сейчас лишусь того, чего не ценил, но всё же оно ценное. - Он глянул на нее. - Что я потеряю, Пейк Гилд?

Она вздохнула: - Меня предупредили. - Голос был едва слышен. - В обычных обстоятельствах, Рент, я сказала бы "невинность". Но Дамиск сказал Говеру, а Говер передал мне. - Она замолкла.

Хмурый Рент думал и думал. Ничего на ум не пришло.

- То дело с твоей матерью, - шепнула Пейк.

- Я думал, она убила себя из-за меня. Но Дамиск сказал, она жива. Так в чем дело?

- Почему она угрожала убить себя?

- Потому что я не мог заплатить, как остальные. Когда она... - Пришла его очередь молчать. "Когда она сделала со мной то же, что с другими".

- Там не в плате дело, Рент. Это проклятие кровяного масла, лихорадка, пожирающая души южан. Ей была суждена лишь такая работа, но это была лишь работа. До той ночи. Работа. Работая, она кормила вас, содержала дом. Заботилась о тебе. Но затем... лихорадка победила ее, и она сделала то, чего не должно быть.

Ренту казалось, что сейчас он зарыдает, непонятно почему, ведь Пейк Гилд подводила его к чему-то, и было уже больно. Словно у него вдруг нашлась рана, и Пейк засунула в рану свои пальцы. - Мое тело... моя часть изменилась, - пробормотал он. - Я ничего не мог сделать. Она царапала лицо, била себя кулаками. Я не знал, что творится. Не знал, чем ей помочь.

- Ты ничего не мог сделать.

- Я был сконфужен.

- Ты был охвачен ужасом, - ответила она.

Он подумал. Ему всегда твердили, какой он медленный умом, неуклюжий и тупой в сравнении с шустрыми южанами. Однако он не мог вспомнить никакого ужаса - или просто не понимал смысла слова? - Ужас значит, что я напугался. Не думаю, что я хоть когда-то чего-то пугался.

- Это не одно и то же, Рент. Ужас обитает в мире неведомого, не как обычный страх или боязнь. В нем смущение переходит в неслышный вопль, как будто у тебя вырывают привычный мир. Той ночью, Рент, она вырвала у тебя мир. Той ночью всё изменилось.