Он кивнул. Теперь он видел. - Я убежал к озеру.

- Одна жизнь кончена, другая началась. Как Дамиск нашел тебя?

- Я пытался уплыть на северный берег. Было холодно. Думаю, я уже тонул. Тело не работало. Сила пропала. Дамиск приплыл в лодке. Затащил меня. Потом мы развели огонь.

- Для него ты стал искуплением, - сказала она. - Ну, скорее попыткой искупления. Спаси он тысячу Рентов... нет, даже этого не хватило бы.

- Дамиск был хорошим.

- Для тебя. Но забудь. Таковы люди. С одной стороны горячие, с другой холоднее льда.

- Я чувствую лед, когда гляжу на Элейда Тороса.

- Именно так, - буркнула она.

- И мне не нравится это чувство.

Она глядела на него в тусклом свете луны. Далеко на севере рокотал гром, но небо осталось черным, никаких молний. И сказала: - Этой ночью мы должны разделить две вещи. Будет нелегко, но я постараюсь как могу. С одной стороны, предательство - так поступила с тобой мать; с другой стороны - то, как отзывалось твое тело. Ты ощутил, что не контролируешь его. Я научу контролю, и как найти удовольствие от этих ощущений. Что важнее, научу, как дарить удовольствие, получая его. Как мы отдаем свои тела, веря, что это величайший дар взросления.

- Не хочу больше о матери, - ответил Рент. - Она, наверно, мертва.

- Если и так, пойми: она вздохнула последний раз, успокоенная. Знай она, до чего доводит проклятие, убила бы себя заранее.

Он пристального взгляда ее глаз по коже Рента пошли мурашки. - Ты хочешь сделать со мной то, что сделала мать. Той ночью.

- О да, таково было мое намерение. Но сейчас, Рент, я сделаю признание. Я боюсь. Не то, что ты сделаешь мне больно. Нет, твоя доброта снова и снова ранит сердце. И это пошло не от отца, поверь. - Она хрипло вздохнула. - Нет, я боюсь, что не справлюсь. Что от моего касания ты нырнешь в кошмар той ночи, испытав всё заново.

- Ты проклята кровяным маслом?

- Нет, Теблоры быстро выздоравливают от масла. Вкушала ли я его? Да, однажды. Не удивляюсь, что твой отец потерял контроль. Даже поцелуй свеже смазанного маслом клинка ускоряет сердца и рождает огонь... внизу. Вот что меня пугает. Желание само по себе сродни жару, и я могу сдаться ему, показавшись тебе похожей на мать.

- Ты будешь царапать себе лицо и бить себя? Не надо, Пейк Гилд. Я решил. Я навеки останусь ребенком.

Она кривилась. - А Говер ввалился к нам, на лице целая карта следов женских ногтей. Нет, Рент, я не раню себя. Но ощущения могут меня зажечь, и это покажется насилием, слишком велико удовольствие.

Ему уже не хотелось быть здесь, сидеть наедине с женщиной. Хотелось вернуться к друзьям и сестрам на стоянку внизу.