Его сила была дикой и порочной, ослепляющей и одуряющей.

Рент собрал гнев в свои объятия. Он мог сделать с ним не только такие простые вещи. Он уже не был ребенком, и никогда им не станет.

Гнев растянулся, ища тысячи иных источников в иных местах, все раненые души страдающих детей. Он тянул из племен Теблоров, носителей диких и жестоких законов. Они берегли своих детей, но потом передавали им кровавое наследие. Законы насилия, законы набегов и убийств, законы разбрызгивания семени и кровяного масла.

Взял он и страдания без гнева, ведь гнев неподвластен младенцу - пройдут годы, прежде чем он научится хотя бы выражать его. Младенец лишь принимает жестокие удары, израненный. Вот семена, что однажды прорастут, питаемые жаром нужды.

Рент собрал всё это в объятиях. И отпустил. Создавая свое море, свою воронку бешеного потока - достаточную, чтобы потянуться вниз, ломая само время.

Ибо она не справлялась. Она умирала.

Но он... он - совсем иное дело.

Сука-Война чувствовала, что проигрывает. В последние мгновения, отрицая невозможность, она тянула к себе последние пелены поклонения - от Говера, от Каснока, от немногих сотен Жекков, что еще веровали в нее. Но их не хватало. Без дара веры всех Жекков она попросту не могла собрать нужной силы. Слишком тонки были потоки между ними, слишком редки связующие нити поклонения, любви и служения.

Почти все новые боги не понимают. Они не ведают необходимости служения, которое должно двигать руками или лапами бога. Не понимают идеи воздаяния. Но мало кто ее понимает, бог или смертный.

"Быть объектом веры - это обязательство. Лишь исполняя обязательства, ты становишься достойным веры".

Сумела ли она? Нет. Потоп нависал над ней башней, массой белой воды и гигантских нагромождений ледяных глыб, ревел и кружил у холма. Сокрушал всё на пути, пожирал редкие деревья, северную границу великого леса. Тек дальше, южнее, поглощая дерево за деревом, вырывая их с корнем, волоча толстую, губительную стену обломков.

Она не сумела.

Медленно руки стали опускаться, пустота в центре водоворота сужалась.

"Ну, я хотя бы славно потрахалась перед..."

Вдруг тепло окутало ее, будто кто-то обнял сзади. Она ощутила, что отрывается от почвы. Мускулистые руки крепко держали ее.

Лицо прижалось к левой щеке, к густым волосам. Голос шепнул в ухо.

- Здесь никто не умрет.