Эта мысль тут же выдернула её из безмятежного блаженства. Шерон! Её не было рядом, и Бланка стала оглядываться, изучая сотни тысяч нитей, раздвигая их руками, как делала бы, если бы шла через высокую, выше её роста, траву.

Одна из нитей, знакомого плетения, лопнула где-то недалеко, и госпожа Эрбет среагировала удивительно быстро — схватила её пальцами левой руки, удерживая, вернула назад и, не имея никакой основы, чтобы закрепить, связала со своими нитями.

Хорошо.

Но требовалось гораздо большее, чтобы спасти сойку. Лавиани истаивала изнутри, её волокна пожирала тьма так, как плохое железо пожирает ржавчина. И остановить это отсюда Бланка не могла. Понимала, что прежде, чем успеет до нее добраться, все будет кончено. Теперь уже бесповоротно. Нить растворится, второй раз не поймаешь. Ловить будет просто нечего.

И она знала, старой памятью знала, что единственный, кто сможет помочь, — асторэ.

Бланка никогда не делала этого раньше. Не желала подобного. Но выбора не было. Того самого, о котором говорил Мильвио, — свободы действия. Права принимать решения.

Она потянулась в поисках нужной нити. Чужеродной, болезненной для её кожи, оставляющей ожоги на пальцах.

К настоящему асторэ.

Тэо.

Она не могла ему ничего объяснить. Передать. Сказать. Могла лишь создать плетение, вписать в него, заложить мысль, желание. Почти насилие над его волей. Пускай — это всего лишь незначительный нюанс. И действие во благо.

Маленький паучок плетет паутину чужих судеб. Хладнокровно. Быстро. Расчетливо. Зная, что в итоге хочет получить.

Так действовала Мири с Арилой и Тионом. Две части одной нити, которые притянуло друг к другу. Со всем известным результатом.

И Бланка, ничуть не колеблясь, понимая, что поставлено на карту, навязала свою власть Тэо.

Чтобы он вернулся вниз, вынес из башни и спас сойку. Она надеялась, что сделала все не зря и асторэ успеет.

Лодка остановилась. Ткнулась в «берег», оказавшись в мире, где шел дождь и мрачной громадой высился погасший маяк. Море безумствовало. Ревело свирепым львом, желая пожрать все вокруг.

Бланка не обращала на него внимания. Шла лишь по нитям, зная, что только они реальны. Дом, распахнутая дверь, горит очаг, книги на столе, запах травяного отвара в кружке — горький и пряный. Лестница наверх, ступени широки и надёжны. Комната, полная тепла, детская люлька.

Пустая.

Рукавичка сидела на кровати, забившись в угол, сипло дыша. Жизни в этом разваливающемся теле было столько, что она не наполнила бы даже наперсток. Демон не представлял никакой угрозы.

— Думаешь, ты заманил меня в ловушку, шаутт? Я найду выход. А ты уйдешь на ту сторону.