Стайку понадобилось несколько мгновений, чтобы встать на ноги. Осознание, что дорога каждая секунда, заставило его преодолеть боль. От него ничего не осталось, он просто ходячий фарш. Единственная мысль, которая заставляла двигаться, − перебить всех охранников в этом проклятом месте, пока не останется никого, кто помнит о том, что он ушёл с Селиной.

Поднимаясь на ноги, он не смог сдержать стонов. В лазарете воцарился полный беспорядок. Владиар неподвижно лежал с окровавленной головой, Джеффрон время от времени дёргался, а Зак тихо булькал. Сет спрятался за койкой в другом конце комнаты. Стайк покачнулся, но ухватился искалеченной рукой за стол и кивнул доктору:

− Ни с места.

Он двигался медленно. Лазарет покинул в черепашьем темпе, по возможности опираясь на стену либо перенося вес на неповреждённую ногу. Время от времени он задумывался над тем, что вообще творит. Из «Доброго болота» не сбежать. В таком состоянии охрану точно не перебить. Его найдут за считанные минуты. Но эти мысли были мимолётны и несущественны. Он тащился дальше, оставляя багровый след, по длинным коридорам административного здания, мимо столовой для охранников и камер, где оформляют условно-досрочное освобождение, пока наконец не вышел через боковую дверь рядом с оградой.

Опереться было не на что, и ноги подкосились уже через несколько шагов. Стайк смягчил падение искалеченной рукой и несколько секунд пролежал неподвижно, прислушиваясь, не раздастся ли сигнал тревоги. Ночь была тихая, даже мирная, на болотах стрекотали сверчки. В «Добром болоте» был установлен строгий комендантский час, и охранники иногда расслаблялись за игрой в карты в своём бараке. Может, Стайку улыбнётся удача и удастся сбежать?

Боль была настолько сильной, что начался бред. Он вспомнил, как однажды его выбили из седла в самой гуще битвы, и он при падении крепко ударился головой. Вспомнил, как пытался прийти в себя в грязи, среди хаоса боя. Вокруг топали ноги и копыта, кто-то врезал ему по спине прикладом мушкета. Броня выдержала удар.

Что было дальше, он не помнил, но копыта стучали в голове так громко, словно он вернулся в сражение.

Он прищурился, отгоняя воспоминания, и сосредоточился на потрескавшейся деревянной ограде вокруг «Доброго болота». Затвердевший на солнце палисад трудового лагеря, закалённый на солнце, был высотой двадцать футов. Ни проломить, ни перелезть − не в его состоянии.

− Бен, почему ты меня бросил?

Стайк оглянулся. В дверях административного здания стояла Селина − или её образ − расставив ноги над кровавыми следами, которые он оставил.