— Я пока не могу думать о хобби.

— Ничего, Фрида, выкарабкаешься, — говорит Рени. — Ты крепче, чем ты думаешь.

Фрида бормочет благодарности. Ей не верится — неужели она сумела провести кого-то настолько, что ее считают хорошей? Может быть, в ней не осталось ничего, что можно было бы назвать чистым, бескорыстным и заботливым. Если бы ее мозг просканировали теперь, то обнаружили бы там опасные мысли. И первая из них о том, что Гарриет, когда уснет, и пушкой не разбудишь. Вторая, что Уилл может ее впустить.

* * *

Перед уходом Уилла она просит его о еще одной услуге. Сегодня, когда Гарриет уснет, она хочет прийти.

— Я ее не буду будить. Я не буду к ней прикасаться. Не буду с ней говорить. Я только хочу увидеть ее.

— Фрида, прошу тебя, — говорит Уилл.

Он хочет ей помочь, он не считает приговор справедливым, он не считает справедливой программу (бог знает, что она собой представляет) по отношению к ней или к кому угодно. Но ее могут арестовать. Она может навлечь неприятности на Гаста.

— А у них и без того сейчас проблем хватает.

— Я тебе позвоню, и ты откроешь мне дверь домофоном. В этом доме полно стариков. Они все уже спят. У меня больше никогда не будет такой возможности. Никто другой не сделает этого для меня. Мне необходимо ее видеть. У меня не было возможности попрощаться с ней как полагается. Ты понимаешь — они мне дали всего полчаса.

— Фрида, не загоняй меня в угол. Ты прекрасно знаешь, что тебе я не умею отказывать. Ты одна тут перебьешься? Мне пора.

Она просит его подумать. Если он согласится, то может отправить ей всего одно слово — «да».

Она весь вечер ждет ответа Уилла и пытается собраться с мыслями. Она вспоминает день, когда они нашли Мерил, какой Мерил стала после этого. Мерил сказала, что она в подвале не сомкнула глаз. Она думала, что если уснет, то кто-нибудь придет и нападет на нее. Она чувствовала себя как животное, забившееся в крохотную норку. Она была испугана до усрачки. Это было хуже сканирования мозга, хуже, чем любой экзамен. Паника ни на минуту не оставляла ее. Она сказала, ничто не стоит той недели в подвале — ни еда, ни секс, ни свобода. Но Фрида уже плохо понимает, что чего стоит.

Банк еще открыт. Она подъезжает к отделению на Тридцать шестой улице и снимает восемь тысяч, ей приходится ответить на вопрос менеджера, зачем ей понадобилась такая крупная сумма. Он говорит, что она должна была предупредить об этом заранее. Она кивает. Она знает, что все транзакции на сумму более десяти тысяч берутся под контроль, она выяснила это, прежде чем прийти сюда. А потом стерла из компьютера историю.