— Во-первых, не факт, что он еще не в себе и позволит. Во-вторых… он полезен.

— Неужели⁈

— Он много знает. Даже не так. Он очень много знает. И учит так… раньше он не давал себе труда быть внимательным. Объяснять? Ни к чему. А вот наказать за то, что отвлеклась или недопоняла. Или… — её кулачки сжались. — Нет уж… я пока буду его использовать.

— А потом?

— А потом посмотрим. Но это все равно не объясняет моего желания поплакать.

— Может… просто нервы?

— У меня? — на Винченцо посмотрели с удивлением.

— Почему нет? Ты же все-таки человек. А у людей есть нервы. Тебе ли, как целителю, не знать…

— Знаю… и меня, как будущего целителя, долго и старательно избавляли от излишней чувствительности. И… нет, это не нервы. Это… это шепот. Я пыталась рисовать знаки, как он советовал.

Миара с раздражением сорвала травинку, смяла её и выбросила.

— Только не помогло. И не понятно… то зовут куда-то. То будто смеются. Надо мной. Представляешь?

— Нет.

— Иногда его почти и не слышно. Точнее чаще всего и не слышно. Я даже начинаю думать, что все уже, он исчез, этот шепот, хотя знаю наверняка, что не исчез, что… он со мной. Сводит с ума. А если уже? Если я…

— Тогда мне придется тебя убить.

— Из тебя тоже излишнюю чувствительность вытравливали, — печально произнесла Миара. — Ты говоришь так… спокойно.

— Могу слезу уронить. Но ты же не поверишь.

— Нет. Не надо… слез не надо. Я еще не настолько свихнулась, чтобы и вправду кого-нибудь убить. Но шепот… он такой настойчивый. Как будто кто-то ходит за мной и бубнит, бубнит… во снах особенно.

— Сядь, — попросил Винченцо.

— Зачем?

— Просто, — он похлопал рядом. — Там… в том мире, куда я попал, я понимал эту малышку.