– Нет, раньше ещё.

– Понятно… Давай тогда и твоих, и моих помянем, – воевода кивнул сыну.

Выпили на помин души. Помолчали. Потом Корней встряхнулся:

– Кхе! Чего это мы, мужи? Не время сырость разводить, да и не место. Лавруха, волоки меня в парную!

Отец Меркурий лежал на полке, подставляя венику то один, то другой бок, и думал. Как ни странно, раздающиеся сверху экстатические звуки, издаваемые боярином Фёдором, которого Лука безжалостно охаживал веником, мыслительному процессу очень даже помогали.

«Итак, что мы имеем в этой бане? Самого воеводу Корнея, полусотника Луку, боярина Фёдора, купца Никифора, десятника Георгия и Лавра, который за всё это время не произнёс ни слова. Почему именно они? Давай думать, Макарий. Итак, что нам вывалили во время разговоров почтенные матери семейств? И как это соотносится с тем, что мы с тобой узнали другими путями. Давай-ка последовательно…

Первое – умирает староста. Умирает не от старости, а оттого что его сильно ранили во время недавнего бунта рабов. Рабов подбили на бунт какие-то заболотные, из чего следует, что тут есть болото, а за болотом живут некие личности, не питающие к моей пастве братских чувств. А ещё прихожанки поведали, что у старосты бунтовщики убили жену, и это его подкосило. Говорят, что, когда вернулся в село после боя, держался, хоть и ранен был тяжко, а как про жену узнал, впал в беспамятство и не выходил из него несколько дней. А как вышел, всё молчит…

Второе – староста воеводе Кириллу друг детства, товарищ, брат и соправитель, но его по понятным причинам тут нет. Значит, кто-то за него. Кто? Может быть, рыжий полусотник по прозвищу Говорун? Не знаю, не знаю. Он скорее похож на правую руку Корнея, но руку, а не вторую голову. Значит, полусотника пока определим в заместители, префекты претория.