– Алёна, хватит миловаться! Тащи Кондратия домой, я с Серафимом закончу и к тебе наведаюсь, – Настёна перебросила руку Бурея себе через шею и помогла ему подняться.

– Кхе! Стоять! – воевода Корней обвёл взглядом толпу, собирая внимание. – Бабы, отпустите-ка этих. Не бойтесь, не свалятся! А вы, голуби, ползите сюда!

Сучок и Бурей нетвёрдой походкой подошли на зов. Корней смерил их долгим, очень долгим взглядом, кхекнул, заложил руки за пояс и будто между делом осведомился:

– Ну и что мне с вами, козлодуями, делать? Вы хоть поняли, что наворотили?

– А чего? Песню пели. Благонравную! А тут… – с изумлённо-невинным видом выдал Сучок, разводя руками.

– Благонра… – воевода аж поперхнулся, – Кхе! Какие ж у тебя тогда матерные?

– Хватит изгаляться, Корней! Говори, зачем звал? – хрипло прорычал Бурей.

– Скажу, Серафимушка, скажу, голубь, – ухмыльнулся Корней, – хрен забудете! За поношение отца нашего духовного вира на вас такая будет…

Отец Меркурий непроизвольно дёрнулся, чтобы возразить, но так и не стал. Ему совсем не по нраву пришлось, что воевода полез не в своё дело. Как-никак за оскорбление священника должна карать духовная власть, а светская лишь исполнять приговор. Но с другой стороны, в воинском поселении главенствовать должен воинский начальник, и невместно священнику возражать ему при подчинённых. Однако воевода оказался наблюдателен, или это была очередная проверка?

– Кхе! – Корней вопросительно взглянул на священника.

– Позволь сказать, эпарх Кирилл?

– Говори, отче, – в глазах воеводы мелькнул лукавый огонёк.

– Эпарх Кирилл, собираясь наказать серебром сих рабов Божьих, ты в своём праве, но помнишь ли ты евангельскую притчу «отдайте Богу – Богово, а кесарю – кесарево»?

– Кхе! Помню! – Корней явно заинтересовался.

– А коли помнишь, то отдай Богу – Богово и позволь священнику карать за оскорбление церкви! Впрочем, последнее слово – утвердить или нет мой приговор – всё равно за тобой. Люди-то твои, и моими духовными детьми ещё не стали. – Что-то в голосе священника заставило Сучка поёжиться.

– Богу – Богово, кесарю – кесарево, говоришь? А чем же тебе вира негожа? – Воевода, похоже, сам не мог решить, разозлиться ему или посмотреть, чем всё это закончится.

– Отдав виру, они не познают своей вины, эпарх! Серебро всего лишь прах и не очистит их души от греха, а стыд очистит! – отец Меркурий картинно повёл рукой.