Его предшественница Фрида утверждала, что история об основавшем город каменщике, который умер от удивления в своем замке, в основном правдива, только вторженцы-нищие были не людьми, а кошками. Фрида считала, что разъяренный дух каменотеса проделал первый портал в Сумеречное место и что Общество берет начало от смелой девушки, которая заметила этот проход в кустах терновника и не побоялась исцарапаться, чтобы туда войти.

– Ну а кто тогда эта баба с корзинкой для шитья и гильотиной, которая меняет наши лица? – скептически спросил Ламм.

Фрида призналась, что не знает.

– Когда я пришла, она там уже сидела. Я даже не смогла добиться от старой карги, как ее зовут. Но она предана своему делу.

Фокусник Саймон Джентль (настоящее имя Дик Дженнити) считал, что Сумеречное место – ошибка.

– Это как изношенное место на рубашке, Алоис, голубь мой. Вот возникнет проруха под мышкой или у воротника, а кто-то пропихнет туда толстый палец, и надорвет ткань сильнее, и получит больше, чем положено.

Саймон самостоятельно нашел Сумеречное место и начал демонстрировать тамошние возможности мутабельности на своих представлениях. Не без самодовольства он отказывался открыть, как узнал тайну, какие материалы использовал, чтобы построить Вестибулу, и даже как он ее выстроил. Он капризно настаивал, что всей магии его научила кошка.

– Я тебе уже говорил, Алоис, голубь мой, что фокусы мне передала большая белая кошка. Выцарапала на коре дерева, как в легенде.

Невероятно раздражающий тип, выходец из подлого сословия, воплощенная «ловкость» немытых «рук», тёмный язычник – словом, Дик Дженнити до мозга костей, Джентль так и не понял Сумеречного места. На своих представлениях он не воздавал должного обаянию мира по другую сторону двери, как и его доброволицы из зала: через портал они бежали к зеркалу, которое меняло им лица. Этот кретин Дженнити верил, что вся фишка в зеркале!

Ламм написал Красное Письмо и передал его легковерному мужу красавицы, которая уединялась с иллюзионистом в волшебном шкафу, после чего Саймону Джентлю, урожденному Дику Дженнити, пришел конец. «Умри на полу медленной смертью, голубь мой».

Сумеречное место, старая карга с ниткой и гильотиной, то, чем занималось Общество ради своей вечной молодости, способы, которые они узнали из старых пергаментов и глиняных табличек и довели до совершенства, – Ламму льстила мысль, что вселенная считает их избранными, заслуживающими особых благ. Ему нравилось думать, что вселенная осознала – харизматичные люди не должны умирать так рано, как заурядные людишки. Конечно, вслух этого говорить не стоило – очарование крылось равно (если не более) в несказанном и сказанном, но это был один из уроков, которые, как надеялся Ламм, можно извлечь из его пьес. Мало что делало Ламма счастливее, чем воображаемая картина, как непритязательное простонародье, случайно завернув в театр, посмотрит одну из его пьес и сочтет за лучшее и впредь ни на что не притязать, а вести себя предупредительно и с почтением и век благодарить за выпавшую на их долю удачу прожить свою единственную жизнь в тени более талантливых собратьев.