Когда они решили, что генерал готов, Вестховер написал Красное Письмо традиционным способом – малой берцовой костью кошки в качестве ручки и собственной кровью вместо чернил – и отправил его Кроссли. Этот метод контроля требовал большого напряжения и срабатывал только на слабовольных или очень больных, но они сделали ставку на Кроссли и не прогадали. Листок был измят и истерт до пушистости, красные символы и буквы едва угадывались.

– Что там сказано? – спросил Ламм.

– «Моя душа становится светом», – прочитал генерал, и его лицо разгладилось. – Верно. Это хорошо.

– Вы получите прелестный стеклянный домик с изумительными, изумительными видами…

Стеклянный дом фактически представлял собой шаровидную лампу, а тощая душа Кроссли не столько станет светом, сколько обратится в пепел. Лавры достанутся Ламму и его друзьям, которые купались в свете душ, как саламандры, омолаживаясь и возвращая себе силы, – но сейчас не было нужды вносить в генеральскую душу смятение лишними подробностями.

Мягкий глухой раскат донесся с северной окраины: заговорили пушки Гилдерслива.

– А что будет с моими людьми?

Разговор с Кроссли часто сворачивал на этот утомительный вопрос. Ламма потешало, каким безнадежно мрачным и унылым стал генерал (уныние – одна из причин, отчего души так хорошо горят), но последний оставшийся в живых глава временного правительства буквально дышал на ладан. Тянуть с перерождением было нельзя.

– С ними все будет в порядке. Мы же добавили к их форме новые наплечные знаки отличия, с треугольничками. Их души тоже станут светом – прелестными маленькими светлячками. А теперь, друг мой, поспешите же в свою комнату!

Вестховер, который молча сидел рядом с Ламмом, уставясь на огненно-оранжевый кончик своей сигареты, поднялся из кресла проводить генерала.

– Прощай, старое дерьмо, – сказал он, дружелюбно потрепав Кроссли по плечу, после чего выпихнул его в коридор и захлопнул дверь.

Δ

Генерал Кроссли, волоча ноги, дотащился до своего номера «3Ф» и вошел, не заботясь прикрыть за собой дверь. Он сверился с запиской, в которой появилась надпись: «Вырежи треугольник на своей руке».

Он спрятал листок и вынул складной нож, на ходу отогнув лезвие. Вытянув левую руку, он три раза полоснул по тыльной стороне запястья, образовав треугольник. Боли не было. Кровь выступила в порезах и потекла по пальцам, капая на пол.

Кроссли вытер лезвие о штанину, сложил нож и убрал в карман.

Он снова вынул записку, в которой появилась надпись: «Залезай на стул».

Посреди маленькой гостиной уже был выставлен стул. Петля свисала с трубы под потолком. Эти приготовления заранее сделал сам Кроссли, следуя указаниям письма.