Шевалье чуть не подавился языком.

— Я?! — выпалил он, запустив пальцы в скверно выстриженный горшок. — Я бы никогда не приблизился к вам с распутными мыслями…

— Не при свете дня, и не за слоем камня, да.

А-а-а, так я был прав. Клянусь Леди, я буквально слышал, как у парня затрещал гульфик. Дело было не в могучей эрекции, просто ле Фран одним голосом наносила в пах шевалье такие удары, что врагу не пожелаешь. Я с трудом удержался от зевоты: слушать этот скандал с историей у меня не было никакого желания.

— Ты бы лучше радовалась, что у тебя еще остались союзники в рыцарстве, — Бонье тоже звучал разбито. — Ладно, сейчас не время. Где твои застенщики?

— Я не знаю.

— Знаешь. Скорее всего где-то поблизости.

Шевалье хитро покивал головой в нашу сторону.

— Бонье!

— Успокойся, я вас не выдам, потому что люблю тебя. Да-да, только поэтому. Однако, сеньор велел поймать тебя и запереть.

Вид у девушки был такой, будто она нечаянно заметила животик в конце девятого месяца.

— Я тебе глаза выцарапаю, — заикаясь произнесла она. — Выскребу все до самого дна. Подонок. И этому полудурку — тоже. Не смейте меня касаться! А-а…

Стук!

Удар был отличный. Недостаточно сильный, чтобы расколоть хрупкую черепушку, но ставящий жирную точку в дальнейших препирательствах. Аделина осела прямо в заботливые лапы любовника. Он бережно поднял ее и взглянул в пустоту.

— Я рекомендую вам сдаться, — сказал он серьезно. — Чтобы вам не наобещала эта особа, все — яйца выеденного не стоит. Ни у нее, ни у старого сеньора нет ничего, чтобы оплатить ваши злодейства. Если пойдете со мной, господин Ле Фран помилует вас и устроит на постой. Жить здесь хоть и не слишком спокойно, но лучше, чем снаружи, поверьте… Ну так что?

Мы с Хо поглядели друг на друга. Сквозь прореху в тряпке-невидимке было хорошо видно, что лицо у Бонье честное как пять номов. Олива покачала головой. Я выпятил нижнюю губу.

Мы продолжали молчать.

— Что ж, — вздохнул Бонье. — Напрасный выбор, скажу я вам. Все равно попадетесь и тогда — конец обоим. Прощайте.

Он ушел, унося нашего единственного проводника в этом лабиринте полном злобных минотавров.

— Пиздец, — высказался я.