Дальше был склад с ящиками, мешками и кучей пугливых кошек, убегающих от нас дымчатыми комками. Я все больше укреплялся во мнении, что мы попали в хозяйственное крыло. Но почему Аделина вела нас в эту сторону? Можно подумать Людвиг живет в кладовке, подвязывая старые метлы…

— Стоять!

Перед нами в пол ударила хищная стрелка. Я мгновенно врос в серые доски, и прижал к себе оливку.

— Все-все, ребят, — я поднял руки. В сумраке и громоздкой архитектуре стеллажей не было видно ни зги. — Мы не хотим проблем.

Мне пришла в голову «забавная» мысль, что пока стрелок будет возится со своим тисовым арбалетом, вновь натягивая тетиву, мы успеем сделать еще кругов десять по всей цитадели. Очень смешно, если предположить, что его никто не прикрывает. Но так, разумеется, быть не могло.

Из сумрака к нам вышло несколько скособоченных фигур в современной, но безнадежно засаленной одежде. Трое мужчин и одна женщина. Все они были калеками: хромые, беспалые, женщина постукивала пластиковыми костылями. Парень слева так красноречиво пускал слюнку, что в боеспособности этих ребят сомнений не оставалось. Если б я все еще был летехой на Фуге, и увидел перед собой этакое пополнение, то немедленно вздернулся бы напротив зданий хэдквотэра.

Мне показалось, что руки можно и опустить.

Сначала заговорили мужики.

— Ну и что с ними делать?

— Убить. Все знают, что здесь земля Людвига, его последний оплот. Люпан сам гарантировал неприкосновенность этих территорий.

— Если мы будем убивать всех подряд, скоро от этой неприкосновенности рожки да ножки останутся.

— Дк а че вообще?

— А я их знаю вроде, — сказала женщина. — Это ведь их ждет сеньор Людвиг.

— Да-да, — оливка оскалилась голубоватыми зубками. — Именно нас он и ждет.

— Уау, настоящая олива, — правый воин осенил себя священным Кругом. — Леди милосердная! Какая милашка!

— Интересно, она может нарядится в гоблина? Это же хайп. Я бы на такое задонатил.

— Нет не может, — сообщил я. — Строится, мудошлепы, и ведите нас к Людвигу! Ваши засады в Шервудском лесу уже задолбали.

Надо сказать руководящий талант я еще не пропил до конца, так что «мудошлепы» постарались выпрямится и взглянули перед собой не так хищно, как поначалу. «Особенный» парнишка дружелюбно помахал мне рукой.

— Дядя ругается, — сообщил он. — Не ругайся, дядя.

Он достал из кармана застиранных джоггеров электронную сигарету и затянулся, блаженно вращая глазами.