— Интересно, где-то сейчас старый господин?

— Где…

Женщина разогнулась с таким щелчками, что я инстинктивно пригнулся.

— Где ему быть, теперь, после таких козней? Сама будто не знаешь… Ладно, пойду облегчусь. Это вино какое-то странное, выливается откуда не ждешь. Загадочное, Шторм забери.

Только сейчас я понял, что женщина была слегка подшофе. Точнее пьяна как бочка с пивом, однако мышечная память не давала ей вырубиться. Она медленно повернулась к нам, и я ожидал разве что удивленного взгляда в пустоту. Мы его получили. И не только:

— Это еще что? Вы кто такие? Призраки войны?

Прошептала она скуксившись.

— Мой Дути погибнет! Погибне-е-ет!

Я озадаченно стянул с нас простыню. Все сразу стало ясно: похоже от близости крови или подобной херни она перестала работать и стала чем-то вроде обыкновенной прозрачной пленки. Волчий мусор как он есть.

Пришлось нам с Хо уносить ноги с такой скоростью, что никто даже не успел толком разглядеть кто это там мелькает среди крюков и красных овалов. На входе мы столкнулись с двумя парнями-дубинками, но я набросил на них тряпку, и мы отметелили охранку так, что заныли вчерашние синяки.

— Отличный план, Хо, я бы никогда не догадался получить по печени без твоей помощи.

— Как только у тебя появится хоть одна дельная мысль в голове, я обязательно запишу ее в ежедневник между Сэтовскими напоминаниями сходить за вискарем.

— Я думал вам обоим об этом напоминать не нужно.

— Шторм, там еще дубинки! Назад, назад.

Походя я ощутил острый приступ запасливости и решил подобрать тряпку-невидимку, но стражники так в ней запутались, что я смог оторвать только неровную полоску окончательно помутневшей ткани. Отлично. Испортить что-то волшебное, примета — хуже не придумаешь. Чувство вины и суеверный страх заставили меня сунуть чертов клочок в карман, как будто это меня извиняло.

Мы снова прошли через лес мясных половинок и мне пришлось сбросить на пол огромную кастрюлю с кипящими костями. Это заставило отступить женщин в грязных фартуках, которые ненавидели, когда к ним являлись призраки войны.

— Быстрее, нам нельзя привлекать слишком много внимания, — Хо тащила меня по коридорам, ныряя то под одну портьеру, то под другую.

— А сколько его сейчас? Можно сказать, что мы нашумели?

Олива не ответила. Мы пронеслись по залу, служившему прачечной. Тут горбатились совсем молодые девушки, почти детишки. Они явно проигрывали бой горам серого белья, но у гендерно-справедливой Хо даже не было времени остановится и сказать девчонкам, что ярмо мужского шовинизма пора выбросить на помойку. Я подумал, что и здесь раньше стояли нормальные человеческие стиралки, но принципиальный Люпан прямо-таки напрашивался, чтобы ему отрубили кокошки.