Людвиг вскочил, защищаясь бутылкой.

— Мы уже прошли время хаоса, и теперь заслуживаем немного, черт побери, покоя! Пусть псы из Круга залижут твою жопу до кости, но — мы, твоя плоть и кровь, никогда не тебя не поддержим. Никогда! Разве что в добровольном желании избавить этот ужасный, несправедливый мир, от твоего светлого величества!

— У наших потомков не будет родины…

— Да заткнись ты уже со своей родиной, Господь гарзонский! Даже если предсказания Мерелин хоть наполовину правда, даже если так, срал я на потомков! Пока Шторм спит в предсказаниях Мерелин вообще нет никакого толка. В этом мире имеет значение только здесь и сейчас. Здесь, блять, и сейчас! Пусть тенебрийцы хоть всю Лонгу забетонируют, главное, что в мире присутствует порядок. Все твои предки, которые мечтали об одной спокойном деньке, о луче солнца и тихих полях, на которые ты анонируешь в своем садовом штабе, дали бы тебе по шарам! Они дали бы тебе по шарам за одно только предположение, что этому миру нужны еще какие-то испытания!

Людвиг захлебнулся слюной и закашлялся. Сквозь кислые слезы, он смотрел как его сын раскупоривает еще одну бутылку и наполняет кубок.

— Какая ирония, — проговорил Люпан, мрачно выхлебав белый нектар. — Прогрессивный человек не думает о будущем, а застрявший в гнилой коряге мракобес — говорит о том, что нужно смотреть в завтра. Как бы то ни было, я предпочел бы, что б мы сами забетонировали Лонгу, если такая необходимость действительно возникнет.

Никто ему не ответил.

В Изумрудном парке всегда было спокойно и легко. Обычно Люпан приходил сюда вовсе не для работы, или серьезных размышлений. Здесь он был Дома. Здесь каждая травинка под босыми ногами напоминала ему о том, как важно иногда отпустить себя и просто подышать, глядя в звездное небо.

В то же время, деревья, привезенные с далекой родины, красная кора, клиновидные листья, два века морщин на бордовой коре, — напоминали ему за каким же, собственно, хером, он сделал свою цитадель изгоем всего Побережья, занес себя в черную книжечку Компании и остался без семьи. Какой бы она ни была — он потерял ее.

Люпан устало стащил сапоги, и с прорвавшейся злобой, зашвырнул их в кусты на краю поляны. После чего достал из ящика пачку сигарет.

Его рабочий стол, оставшийся от деда, тяжелый, лакированный, прекрасно подходящий для совращения служанок, даже не скрипнул под весом хозяина. Отличная работа мастера, который вдохнул в древесину бессмертие. Вещи часто переживают людей, но они и в половину не так важны, как передающаяся через поколения мечта.