— Сеньор! — донеслись слабые голоса. Вопящая от ужаса древесина заглушала крики. — Где вы, сеньор?!

Над парком начала сворачиваться грозовая туча. Магические капли падали вниз, но этого было мало. Григорий снова исчез и кольцо огня запылало. Поляна оказалась безнадежно отрезана.

— Почти пусто, — Григорий постучал по баку. — Опять расходы. Ты стоил Компании кучу номов, Люп. Знаешь во сколько обходится одна инъекция велоцитина? А как долго мне придется потом восстанавливаться? Будет больно. Очень-очень больно и все это из-за тебя. Раньше ты казался мне забавным дурачком, который делает вид, что противостоит Компании, но теперь… Это личное. Как ты там сказал? Я славская борзая и место мое в яме?

Люпан стоял перед ним, стискивая рукоять молота. Он видел умирающий лес, и враг напротив отбрасывал десятки длинных теней. Кошмар ожил. Не через сотню лет, а прямо сейчас.

— Именно так, — ровным голосом произнес он. — И добавлю еще, что тебе будет гораздо больнее, чем ты думаешь.

Он снял с пояса шлем и одним плавным движением надел его на голову. Капли разбивались о золотую корону, а сквозь забрало глядели ненавидящие глаза.

Люпан поднял молот над головой.

— У меня есть сила!

Заяц скривился.

— Да заткнись ты уже.

Всполох пламяжога…

И свирепая молния.

Казалось, они ударили одновременно, но молния оказалась быстрей. Ей не понадобилось то, что сверхмедленные человеческие мозги называют временем. Она прошла через молот и оказалась в доспехах Лютера, потому что была там всегда и всегда превращала их в единое целое. Сшивала сочленения и сплавляла замки. А самое главное — уничтожала разницу между твердым и мягким. Больше не было человека и его панциря — осталось совершенное существо готовое идти против ветра с камнями.

Со звонким «дзомб» разгладилась вмятина от пинка.

— Эту легенду я тоже знаю, — Григорий стер с лица кровь и остатки горючей смеси. — А ты не мог бы оставить ее просто эпичной сказкой? Серьезно, это уже лишнее!

Молчание. Перед ним стоял раскаленный докрасна голем. Из отверстий в шлеме струился горчичного цвета дым, ярко горящие швы напоминали неоновые трубки. Крик боли и торжества был настолько чуждым, что его не воспринимало человеческое ухо.

— Доспехи приняли меня, — сообщила дрожь, пробирающая Григория до костного мозга. — Ты не понимаешь, Заяц. Если будет нужно, я один сомну все армии Побережья и Лонги. Потопите ковчег — отправлюсь в путь по дну Океана. Меня не остановить. Я спасу мой мир от вашего будущего.

Люпан смахнул огонь словно грязь.

— Ну же, пойдем!