А когда Акселя вывели и дверь вновь закрылась, ошеломлённый Габрис повторил:

– Что ты творишь?

– Ты хочешь жить? – вопросом на вопрос ответил сенатор Фага.

– Ну…

Ответ на этот вопрос был столь очевиден, что Наамар не стал дожидаться, когда старый сенатор закончит свою тягучую реплику.

– Корабль пришельцев – наш единственный шанс на спасение. Мы должны его захватить.

– А вдруг ты его испортишь? – почти выкрикнул Габрис. – Вдруг ты так его поломаешь, что он не сможет улететь?

– Ты забываешь о том, что целый и невредимый корабль нужен пришельцам так же сильно, как и нам, – с улыбкой ответил Наамар. – И если во время боя они поймут, что мы способны сильно повредить корабль, – они сдадутся.

Несколько мгновений сенатор Харо обдумывал ответ, пришёл к выводу, что Наамар скорее прав, но всё-таки решил уточнить:

– Уверен?

– Все боятся смерти, и пришельцы – не исключение, – рассмеялся сенатор Фага. – У них голова на плечах, две руки, две ноги и одна жизнь. И они понимают, что Траймонго обречена.

– Почему ты не предложил им деньги?

– Я им не верю, Габрис, – ответил Наамар. – И я не хочу валяться у них в ногах, выпрашивая разрешение улететь как милости. Всё, что мне нужно, я возьму сам.

* * *

Пожаров стало больше. Из тех окон, которые выходили на улицу, было видно, что бедные окраинные районы затянуты дымом, и, судя по всему, с поджогами их жителям приходилось справляться собственными силами. А сил не хватало.

– Что будет дальше? – тихо спросил Занди.

Вопрос, в общем, был риторическим, однако Бабарский ответил:

– Дальше будет хуже.

– Ещё хуже? – вздрогнул юноша.

– Конечно, – спокойно подтвердил ИХ. – Единственный способ погасить волну насилия – быстро и безжалостно её купировать. С безжалостностью у местных всё в порядке, но их слишком мало, везде не успевают, а так волну не сбить.