– Который бушевал на всём нашем пути?

Галилей промолчал.

– Сколько цеппелей шторм утащил за собой? Мы пересекли Герметикон по диагонали, поэтому я не поверю, что ни одного. Кого ещё зацепило?

Галилей опустил голову. Кира тихонько вздохнула. Дорофеев открыл было рот, но захлопнул его, решив не мешать дер Даген Туру. Который вдруг сказал:

– Шторм тебя разбудил.

Квадрига вздрогнул:

– Почему вы так думаете?

– Потому что ты рядом со мной уже час, а ещё ни разу не приложился к бедовке.

Дорофеев нахмурился, а потом качнул головой, упрекая себя в невнимательности. Кира что-то прошептала, но одними губами – голос не подала.

– Я не знаю, как долго это продлится, – ответил Квадрига. Ответил совсем другим тоном и стало понятно, что цепляться за маску он больше не намерен.

– Ты имеешь в виду своё состояние?

– Да.

– Можешь его описать?

Астролог помолчал, причём довольно долго, но, поскольку при этом смотрел Помпилио в глаза, его никто не подгонял. Все понимали, что Галилей подыскивает правильные, а самое главное – честные слова.

– Астринг стал для меня бамбадой.

Аналогию он выбрал идеальную. Дер Даген Тур кивнул, но ничего не сказал, потому что Квадрига продолжил:

– За тем исключением, что бамбада становится частью вас, мессер, а я становлюсь частью астринга. Я не всемогущий, но научился делать чуть больше, чем другие.

Помпилио вспомнил прозрачного Галилея – в астринге, во время шторма, когда все вокруг оказались при смерти, и поинтересовался:

– Насколько больше?

– Расстояние до Калпана превышает предельную дальность перехода, который можно построить с помощью астринга, ненамного, но дальше. Неделю назад я бы сильно волновался перед прыжком, а сейчас – уверен в успехе.