— И тоник открывай. И только не говори, что впервые будешь проводить ночь с девушкой… Не поверю.

— Не буду говорить. — Он откупорил обе бутылки и улыбнулся, — чуть не забыл — днем Дин звонил из больницы. Приживление прошло хорошо. Его на днях выпишут.

Ник улыбнулась:

— Хорошее дело! И не смотри на меня так. Не жалею, что пустила деньги на Дина, а не на Джонса. Еще заработаю. Не проблема.

Лин кивком подтвердил:

— Не проблема! — он стукнул свою бутылку с тоником о её, — будем!

— Будем! — отозвалась Ник. — Еще как будем.

За полночь она все же перебралась на кровать — устала за день зверски, еще и перенервничала. Она зевала, глаза сонно смыкались, и периодически она проваливалась в яркие, почти настоящие сновидения. Кто-то кричал, что-то взрывалось, а она смотрела на решетку перед собой и не могла понять — с какой же стороны решетки она находится. В клетке. Или на свободе. Этот сон давненько не тревожил её, почти с больницы после бомбардировки. Видимо, слова Переса о детстве Лина всколыхнули старые, казалось, затянувшиеся раны.

Было тихо и темно. Только отсветы от экрана на потолке — Линдро, все так же сидя на полу, просматривал что-то на планшете, быстро проматывая фото за фото. Иногда попадались рисунки, иногда какие-то документы. Общежитие успокоилось, даже Жердя с его подвигами не было слышно.

Кажется, она опять заснула — перед глазами Ник неслись, как в хороводе, одинаковые собственные лица — снова, снова и снова, как будто она оказалась заперта среди зеркал. Она еле смогла открыть глаза, глядя на подсвеченный экраном профиль Линдро.

— Ник, все хорошо? — тихо спросил он, отвлекаясь от планшета, где замерла с распахнутой пастью какая-то нежить, разложившаяся до состояния скелета.

— Хорошо, — прошептала она. — Тебе нравится?

Она кинула взгляд на оскал нежити. Судя по зубной формуле — неупокоенный человек, возможно, солдат, погибший на поле боя.

— Что? — удивленно приподнял одну бровь Лин.

— Тебе нравится твоя работа?

— Знаешь, меня как-то об этом никто и не спрашивал. Когда стало ясно, что легенды о силе лигров совсем не легенды, мне оставался лишь один путь — в стражи. Нет, вру, еще был один — закрытые бои на Арене, но мать бы не позволила. Так что я согласился на предложение Переса и пошел в отряд.

— Сколько тебе было лет?

— Одиннадцать. Мы с матерью только-только перебрались в гетто Джорджтауна. И… Не спится, да?

— Не спится, — подтвердила она, придвигаясь ближе к краю кровати, чтобы быть ближе к Линдро. Он просто потрясающе пах — притягательно даже. Наверное, так пах дом — чуть землисто, пряно, тепло, уютно. — Мигель мне рассказывал недавно про твое детство. Он говорил, что твоя мать сбежала от отца…